...Мороз окутывал дома и улицы. И чем более удалялся ее занимавший целый квартал дом, тем все реже оборачивался. Переживал? Скорее всего, нет. Пришло даже какое-то приятное раскрепощение. Стал весело насвистывать мелодию из любимой оперетки.

6

Людмила вдруг сказала:

— Жить не хочется... Хоть руки на себя накладывай...

Игорь ощутил прежний ознобец.

— Сдурела?..

— Трудно тебе со мной...

— Может, в театр сходим?..

Сказал — и замолчал. А что еще скажешь после такого. А ему легче? Эх, судьба-золовка! Зачем же свела ты их на том сползающем в море крымском мысе. При одном только воспоминании о тех южных ночах на душе мгновенно начинает твориться черт-те что...

Ощутил, как ломотно, крест-накрест перехватило всю грудь.

Нельзя сказать, что своей работой Игорь Сергеевич уж очень и дорожил. Но понимал, что остаться без нее означает лишиться многого. Старался быть в меру исполнительным. И уж конечно, дисциплину не нарушал.

Но на этот раз, выйдя из дома пораньше, все равно опоздал. Поэтому скорехонько, чтобы не заметил Дудулай, проскочил в контору. И уже из конца коридора услышал заливистые телефонные трели.

Закрывая дверь, схватил трубку.

— Игорь!

— Муза Захаровна?

— Срочно нужен ваш Ильич! Никак не могу ему дозвониться...

— Сейчас спущусь к нему.

— Передайте, чтобы срочно меня нашел.

— А документы уже можно забрать?

— Опять вы про свои документы!.. Одно только на уме.

Никто толком не мог объяснить, где Ильич. Лишь директорский водитель по большому секрету шепнул:

— Менты за Ильичом приезжали. В кожвендиспансер его...

— Да ты что?! — Игорь зажал себе рукой рот. — Это кто же его... Уж не Муза ли?..

Мысленно перекрестился.

7

Тупо смотря по телевизору концерт, приклонил голову на колени жены. Та оглаживала его волосы. Глянул ей в глаза. Их взгляды встретились.

— Мне хорошо, — только и сказал.

— Не надо... — грустно произнесла она, теперь уже накручивая волос на палец. — Я видела, как ты ее провожал.

Ужаснулся: «На этот раз точно выследила...»

— Шапки с опущенными ушами, как у тебя, в городе больше ни у кого нет. И дипломат бордовый...

У Игоря опять заныло под левым плечом.

Певица запела с экрана:

— Я больше не хочу...

На словах «любви тайком» ощутил на себе пристальный и сосредоточенный взгляд жены. Она переложила его голову на подушку. Встала и вышла. Вскоре вернулась и прилегла рядом. Коснувшись ее ладони, почувствовал, что та прямо-таки ледяная.

Увидел ее побелевшие глаза:

— Тебе плохо?

Уловил слабый запах лекарства:

— Ты что-то выпила?..

Дошло — это запах валерьянки.

Занервничал. Принес ей теплой воды в стакане. Рукой стал согревать ей лоб.

Прошло много времени. Жена вздрагивала. Что ей снилось — свечи в храме или змеи в кровати, и спала ли она вообще, он не знал. У самого тело было — словно потоптали.

Стал комком нервов. Все воспринималось обостренно. Сын где-то задержится: тут же думается — побили... Жена не поднимает телефонную трубку — новая мысль: неужто в доме чужие? И нет никакого покоя. Ни на минуту. А к тому, что не звонит Регина, относился с удивительной для него самого ленивой прохладцей.

За окном по-весеннему царствовала сырость. На чернушной лужайке мутнели кольца снежных разводий. Все словно бы теряло свою привычную крепость.

— И так на душе противно, да еще и человека наказал! Вот вчера подготовил приказ и лишил Зинулю оклада. Юристом себя в полной мере ощутил. Хотя виноват-то во всем Дудулай: это он заставил ее тащить помидоры, а та — и взбрыкнула... Теперь вон мается под окном... Эх, Игорь Сергеевич, дерьмо ты собачье! Защитник вшивый...

Левая рука ныла по всей длине.

8

Жена все чаще и чаще смотрела теперь на Игоря. Словно прочитать все его мысли хотела. И постоянно твердила:

— Ничего не хочешь сказать?..

А на него накатывало смертельное оцепенение.

Еще внимательнее приглядываясь к нему, Людмила заявила: — Тебе к священнику надо...

Лицо Регины всплывало в памяти совсем редко, невзначай. Он и не догадывался, что она давно уже не красит губы, не подводит брови и, что самое страшное, стала пить.