«А эти походы по закоулкам с постоянной оглядкой? Так все надоели. Разве это жизнь?.. А сколько вообще отмерено ее?.. — с опаской глянул он на понижающийся уровень в сосуде. — Кто это знает?.. Вот и с женой... Сошелся не по любви. Жил, как по обязанности. Но эта привычка переросла в нечто надежное, сильное. Не любовь, конечно. Но, во всяком случае, с ней спокойнее. Как знать, может, и кража эта дикая ему на руку. Что-то новое произошло в их отношениях...»

Игорю вспомнилась дача.

«Да разве его жена хуже других? И сейчас мужики засматриваются… А сына какого вырастил... Нет, не сможет он отказаться от созданного годами уюта: от всех приобретений совместной жизни... Во имя чего? Зачем?..»

В оцепенении следил за уровнем жидкости, приближавшимся к стеклянному горлышку, и вскочил, когда вбежавшая сестра, извиняясь: «Ой, а я забыла про вас», выдернула иглу из вены.

Так хотелось жить!..

15

Новый год ему разрешили встретить дома. Ехал на попутке и радужно представлял себе, как будет суетиться жена, как закрутится рядом сынишка. Как совсем по-другому потечет его семейная жизнь.

Людмила встретила настороженно.

Игорь спросил:

— Что с тобой?

Она постучала себе в грудь:

— Пусто здесь...

Своим привычным домашним голосом зазвонил телефон.

Игорь напрягся: неужели Регина?..

К аппарату подошла жена:

— Вас слушают. Говорите...

Кинула трубку:

— Может, тебя?..

Игорь подошел, но в мембране уже противно пикало.

Только повернулся в сторону дивана, как снова раздалась трель звонка. Рванул на себя трубку.

— Что-то не соединилось сразу... Это следователь Покосов беспокоит.

— Чего надо, Валерьяныч? — спросил, облегченно выдохнув.

— Игорь Сергеевич! Вы к нам с женой не подскочите? Тут группу одну взяли... Кое-что со списочком похищенного у вас совпадает...

Игорь, чуть теряясь, посмотрел на жену:

— Во! Вроде бы наши вещички обнаружились.

Увидел, как замерла она, как ни с того ни с сего стали наполняться влагой ее глаза, и она вдруг растерянно и совсем беспомощно припала к его груди...

Плача, вздрагивала...

А он гладил ее по округлой спине и в приливе непонятной ему самому светлой нежности приговаривал:

— Ну что ты?.. Что?.. Дурочка...

— Да так...

Она ладонью размазывала слезы по щекам.

Когда Игорь с Людмилой вышли из заметенного снегом по самые окна Лунтовского райотдела, он даже не возмущался тем, что хотя воры и пойманы, но из всего украденного обнаружили только порванную шапку и вымазанную мазутом дубленку...

В больницу уже не поехал — и так выпишут.

Направился сразу домой и только домой, где ждали приготовленные еще утром любимые его пельмени, а в духовке уже давно подостыл яблочный пирог.

«Пальчики оближешь», — сказала жена.

Отмечая в кругу друзей десятилетие их совместной с Людмилой жизни, Игорь вдруг вспомнил про кражу.

Смеясь, поведал о ней приятелям и, подняв над головой бокал шампанского, завершил свой рассказ несколько патетическим тостом:

— Ну что, за сладкую кражу?

— Горько!..

— Горько...

Зашумели гости.

Леонид ПАНАСЕНКО

СИЯТЕЛЬНАЯ ДРЯНЬ

На третий год, как Она ушла, наконец выдалось дождливое лето.

Над домом то и дело ворочались грозовые тучи, громыхало и сверкало, но Ее так и не было, и Альгис в такие дни с тоской и надеждой вглядывался в небо, а то обращался лицом и душой к высоченному громоотводу на крыше.

Ее все не было, и игла громоотвода все глубже вонзалась в его одинокое сердце: «Обиделась? Ушла навсегда?»

Потом вместо тоски пришла былая ненависть и, как ни странно, нечто похожее на ревность: «Где она шляется, дрянь?! Думает, что ей все позволено...»

Ее по-прежнему не было, ничего не происходило, и Альгиса начали донимать воспоминания.

В тот день он решил поохотиться с камерой, как делал сотни раз. Ироничный глаз солнца, выглядывающий из-за кроны цветущего абрикоса, жанровая уличная сценка, ссора двух стариков в кафе, монашка с глянцевым журналом, кадры из парка...