Глава 1
Семёныч чистит мандарин так, будто разминирует его: медленно, двумя пальцами, не дыша. Это уже третий за полчаса. Корки он складывает мне на колено, потому что урны в коридоре нет, а я, по его мнению, всё равно сижу без дела.
С тех пор как Семёнычу строго-настрого запретили курить, он глушит тягу цитрусовыми. Жрёт их просто ящиками. В нашем зале мандаринами теперь воняет всё: маты, потные груши, раздевалка, даже грёбаный душ. Пацаны уже делают ставки, когда тренер окончательно порыжеет и его можно будет вешать на новогоднюю ёлку.
— Не дёргайся, — говорит он, не отрываясь от мандарина.
— Это не я, это стул, — огрызаюсь я. — Его собирали для гномов. Он прямо сейчас пытается решить, треснет под моей жопой или ещё поживёт.
Стулья тут и правда крошечные. Клиника спортивной медицины, где лига проводит медосмотры, стоит на окраине между автомойкой и шиномонтажом, и, судя по мебели, раньше здесь был детский сад. В конце коридора до сих пор висит плакат с зайцем, который моет лапы.
Через три недели я дерусь за пояс с Кувалдой.
Пять лет я к этому шёл. Подвалы, где с потолка капает прямо в клетку, турниры в спортзалах техникумов, гонорары, которых хватало на кроссовки и шаурму. Теперь всё по-взрослому: пояс, контракт, прямой эфир. И гонорар такой, что мама наконец переедет из своей хрущёвки в дом с баней, о котором мечтает, сколько я себя помню.
Осталась ерунда — подпись врача лиги.
Аркадич, который смотрел меня все эти годы, подписывал допуск минут за пять. Спрашивал, как спина, слушал сердце, ворчал про давление и отпускал с миром. Хороший мужик. Любил бокс, коньяк и чтобы никто его не задерживал.
Дверь кабинета распахивается, и в коридор вываливается Рома Малыш. Малыш у нас тяжеловес: борода лопатой, шея шире моей головы, и на этой шее набиты голуби. Сейчас он красный, как после парилки, и сжимает в кулаке бумажку так, будто хочет её задушить.
— Нет, ты прикинь, — говорит он мне, даже не поздоровавшись. — Давление ей, блядь, моё не нравится! У меня всю жизнь такое давление, я с ним родился!
— И что она тебе выписала? — спрашивает Семёныч.
— Кардиолога, анализы, монитор какой-то на сутки, — Малыш трясёт бумажкой. — Я ей говорю: я нормальный, просто кофе выпил. А она мне: «Три кофе, судя по вашему пульсу». Откуда она знает, что три?!
Он уходит по коридору, громко сообщая зайцу на плакате всё, что думает о новой медицине.
— Аркадич на пенсии, — Семёныч наконец отправляет дольку в рот. — Теперь новенькая сидит. С утра троих завернула.
— Троих из скольких?
— Из четверых. Четвёртый — массажист, он просто спросить зашёл.
Я ухмыляюсь. Меня заворачивать не за что. Я здоров как конь, кросс пробегаю быстрее всех в зале, а последний бой закончил нокаутом во втором раунде. То, что в первом я сам на пару секунд прилёг на канвас, никого не касается. Встал же. Встал и вырубил.
— Барс! Барс, сюда глянь!
Голос раздаётся слева. Я разворачиваюсь на него всем корпусом, и Семёныч смотрит на меня с подозрением.
— Шею, что ли, продуло?
— Спал на сквозняке.
Это Денис из медиаотдела лиги, пацан в розовой кепке, с телефоном на стабилизаторе. Всю неделю он снимает «контент»: как я бегаю, как я ем гречку, как я смотрю вдаль с серьёзным лицом. Вдаль — обязательно вправо, потому что левый ракурс у меня, по мнению Дениса, «менее брутальный». Я не спорю. Мне так даже удобнее.
— Сейчас твоя очередь? — Денис наводит на меня камеру. — Давай сниму, как ты заходишь. Типа последний шаг до титульника. Подписчики сожрут.
— Снимай. Только слева не заходи, сам же говорил, что слева я не брутальный.
Из кабинета выглядывает Катя, администратор, с планшетом наперевес.
— Барсуков!
Семёныч смотрит на часы и морщится.
— У меня мелкие в шесть, — говорит он и ссыпает оставшиеся мандарины мне в карман куртки. — Позвонишь, как выйдешь. И не выделывайся там.
— Когда это я выделывался?
— Всегда, Марат. Ты даже в очереди за шаурмой выделываешься.
Я захожу. Денис просачивается следом.
Кабинет тесный, залитый резким белым светом. Заляпанная кушетка, весы, дурацкая таблица с буквами, на подоконнике — грустный кактус в кружке с отбитой ручкой. В воздухе стоит дикий коктейль из запаха спирта и… булочек с корицей?
За столом сидит женщина в тёмно-синем медицинском костюме с логотипом лиги. Тёмное каре, серые глаза, на столе ноутбук и надкусанная булочка на салфетке. Маленькая. Если встанет, будет мне примерно по плечо.