— Я сказала: только глаза.

Держит она крепко, не ожидал такой хватки от человека, который мне по плечо. Ручка снова уходит влево, и я вижу две. Отчётливо. Как в тот вечер после боя, когда меня везли домой и за окном машины тянулись два ряда фонарей.

— Сколько ручек? — спрашивает она.

— Одна. Синяя, с погрызенным колпачком. Грызть ручки, между прочим, вредно, доктор.

Она не улыбается. Смотрит мне в глаза, очень близко, сначала в правый, потом в левый, и я вдруг понимаю, что она видит всё. Не то, что я ей говорю, а то, что есть на самом деле.

— Ваш левый глаз со мной не согласен, — говорит она тихо. — Он не доходит до угла. Правый уходит, а левый остаётся на месте. Отсюда две ручки. И отсюда ваша новая тактика.

Она отпускает мой подбородок, возвращается за стол и начинает писать. Быстро, ровно, не останавливаясь. Мне становится по-настоящему не по себе, как перед выходом в клетку, когда всё уже решено.

— Что вы там пишете?

— Направление на МРТ головного мозга и орбит, консультацию невролога и офтальмолога. Похоже на поражение отводящего нерва после травмы. Может пройти само, может не пройти, но гадать я не буду.

— А допуск?

— Не сегодня. И не через неделю, если обследование покажет то, что я думаю.

Я наклоняюсь вперёд, упираюсь локтями в колени и включаю улыбку, которая работает у меня безотказно. На журналистках, на официантках, даже на тётке из паспортного стола.

— Вера Николаевна, давайте по-человечески. Бой через три недели. Это пояс. Это не драка в подворотне, это моя жизнь. Глаз у меня в порядке, я просто не выспался.

— Вы не высыпаетесь четыре месяца подряд?

— У меня бессонница. А с сегодняшнего дня, похоже, будет ещё и из-за вас.

Она поднимает глаза от бумаги. Серые, спокойные, и в них нет ни капли того, на что я рассчитывал.

— Барсуков, если у вас парез, хороший удар слева вы просто не увидите. Пропустите его чистым, в ту же голову, которая ещё не восстановилась после прошлого раза. Хотите знать, чем это заканчивается? Могу рассказать. Я видела.

Что-то в её голосе на секунду меняется. Будто она говорит не со мной, а с кем-то, кого здесь нет. Но это длится одно мгновение.

Улыбка слезает с меня сама. Я встаю, кабинет сразу становится меньше, а кушетка отъезжает к стене с противным скрипом.

— Слушайте, доктор. Я пять лет жрал гречку, ломал нос и дрался по подвалам за копейки, чтобы дойти до этого боя. Вы меня видите полчаса. Полчаса! И из-за какой-то ручки...

— Не из-за ручки, а из-за вашего глаза, — отвечает она резко.

— Да нормальный у меня глаз! Он видит! Я вас прекрасно вижу, если хотите знать, и мне даже нравится то, что я вижу!

Она кладёт ручку, складывает руки на столе и смотрит на меня снизу вверх — так, будто это я здесь маленький, а она здоровенная. Понятия не имею, как у неё это получается.

— Тогда посмотрите налево, Марат Ринатович. На дверь.

Я смотрю налево, на дверь.

Дверей две.

Я молчу. Она тоже ничего не добавляет, просто протягивает мне направление. И вот это хуже всего. Лучше бы она торжествовала, тогда я хотя бы знал, что с этим делать.

Я забираю бумагу, сминаю её в кулаке и иду к выходу. Ту из двух дверей, которая настоящая, я нахожу с первого раза, и почему-то это бесит ещё сильнее.

— Барсуков, — говорит она мне в спину.

Я оборачиваюсь. Всем корпусом, конечно.

— Сегодня не садитесь за руль.

— Вы мне ещё и машину запрещаете?

— Я вам ничего не запрещаю. Я вам говорю, что вы посмотрите в левое зеркало и увидите два грузовика. А какой из них настоящий, узнаете уже на месте.

Дверь я закрываю аккуратно. Очень аккуратно. Так, что Денис в коридоре на всякий случай отходит поближе к зайцу.

Он что-то спрашивает про «пару слов для подписчиков». Я прохожу мимо него, мимо зайца, вниз по лестнице, и только на улице замечаю, что до сих пор сжимаю в кулаке мятое направление. Запихиваю его в карман, к мандаринам.

На парковке я сажусь в машину и какое-то время просто сижу, положив руки на руль. Идёт дождь. На автомойке напротив намывают чёрный джип, и пена ползёт по асфальту прямо к моим колёсам.

Я поднимаю глаза на левое зеркало.

Зеркал два.

Твою ж мать.

Я смотрю на них, пока не начинает ломить затылок, а потом убираю руки с руля. Первый раз за пять лет мне по-настоящему страшно, и Кувалда тут вообще ни при чём.

Телефон звонит почти сразу. Вадим Крылов, промоутер лиги, человек с голосом ведущего лотереи.