Шрифт:
— Что, стриптиз пришёлся по вкусу? — кривится он в самодовольной усмешке и подмигивает так, будто мы старые собутыльники. — Повторим, а?
— Свой стриптиз покажешь в камере! Там ценителей — хоть отбавляй!
Вывожу его из кабинета, вручаю охране и, бросив на ходу:
— Пакуйте красавца!
Ах, если бы я тогда знала, во что выльется мне этот арестант…
Глава 4
— Ася —
— И что мы ему предъявим?
Бросаю взгляд на Васю, который встал рядом и отхлёбывает кофе из кружки, что в жизни не видела губки. Страшное зрелище. Но ему наплевать.
Васю не назвать педантом, он достаточно просто и безвкусно одевается, чаще всего по гражданке: в потёртых джинсах, мятой рубашке. С кипишем из каштановых кудрей на голове, с безумными ярко зелёными глазами и вечно дурашливой насмешкой, которая обычно поднимает настроение, но не сегодня.
— Надо найти хоть что-нибудь…— выдыхаю я, и звучит это так уныло, что даже мне противно.
Вася усмехается, не отрывая глаз от амбала в «аквариуме». Тот сидит, закованный в наручники, голова задрана к потолку, глаза прикрыты. Но даже в этой позе пленного гладиатора от него веет такой мощью, будто он может взорвать эту хлипкую перегородку одним взглядом.
— Что-нибудь,— фыркает за моей спиной Виталя.— Очень утешительно! Прямо план на века!
И я его понимаю. Если полковнику не скормить хоть одно веское доказательство, этого типа отпустят моментально, не дожидаясь даже формальных сорока восьми часов.
Какая гадость!
А я-то была уверена, что та белобрысая девица меня дождётся. Что удастся уговорить её поехать со мной и дать показания. Но нет! Она смылась. И это двойная, нет, тройная гадость!
— Ты хоть что-то у той девушки вытянула?— спрашивает Виталя.
Оборачиваюсь. Нервы расшатаны в хлам, и напарник видит это не только по моему лицу. Он чувствует кожей, поэтому сразу смягчает голос:
— Понял, понял!
И тут же утыкается в монитор, застучав по клавиатуре так, будто отбивает морзянку по моей нервной системе.
Виталя — гений цифрового фронта, хоть и выглядит как будто бывший гопник, заблудившийся в IT-дебрях. Внешность у него — нечто среднее между закалённым гулякой и тем, кто только что вышел из подворотни с философским взглядом на жизнь. Даже полицейская форма на нём не играет по правилам: кажется, будто он не получил её по распределению, а выиграл в сомнительном споре у настоящего офицера. Может, поэтому Зотов и запретил ему щеголять в мундире? С его аурой. Это противопоказано! Так что нашего старшего лейтенанта — Виталия, чаще встретишь в обычных джинсах, да в просторной толстовке — его боевом кэжуале.
Волосы светлые, коротко стрижены, лицо — немного пухловатое, с картой шрамов из подростковых приключений. Глаза — тёмные, будто две угольные бусинки, а выражение лица вечно говорит: «Я уже всё видел, и мне это жутко не нравится». На фоне улыбчивого, солнечного младшего лейтенанта Васи он выглядит как живая туча в ясный день — диссонанс заряженный, но колоритный!
Но с ними… мне спокойно. Не скажу, что мы сильно сдружились — я всё же держу дистанцию и ценю рабочий лад. Хотя… если считать, сколько часов мы проводим бок обок, то они уже давно обогнали в рейтинге родства моего кота Финика!
А сейчас я буквально чувствую кожей, как подставляю их. Да, можно твердить, что они не причём, но системе-монолиту всё равно. Сотрудник отдела — это часть механизма, и за сбой одной шестерёнки отвечает весь узел! И от этой мысли меня прямо-таки воротит — противно до дрожи.
Господи, неужели я опять облажаюсь? Каменев только этого и ждёт! Да и Зотов, пожалуй, не прочь. Им бы только избавиться от меня по «профнепригодности» — самое то!
Оборачиваюсь, снова смотрю на гладиатора, словно смогу на ходу придумать ему обвинительный приговор. Он вдруг оживает, будто почуял мой взгляд. Поворачивает голову в мою сторону. Его губы снова растягиваются в наглой ухмылке, а глаза…
Чёрт! За один такой взгляд ему бы лет десять тюрьмы! И он подмигивает. Мне! Снова!
Ногти впиваются в ладони, и я почти взвизгиваю:
— Кретин!
— Ух!— оживляется Вася.— А он хорош!
Я стреляю в парня взглядом, точно выпуская пулю прямо между глаз. А он только ухмыляется, да так, что аж зубы сверкают.
— Давно не видел, как ты закипаешь. А этому вон как легко удалось!
Закипаю? Я уже не киплю — я бурлю, плююсь паром и готова взорваться, как самовар!