Шрифт:
— И что?— фыркает Зотов, отрываясь от листа.
— Это как минимум странно!
— Это может быть банальной путаницей в архиве! Ошибкой системы! — его голос снова гремит, полный раздражения.— В законодательстве России нет статьи, по которой покойники не могут оказаться живыми!
А жаль! Будь я в Госдуме, такую бы статью немедленно внесла!
Но сейчас… Я отчётливо понимаю, как это выглядит со стороны. Интересно, если я скажу дяде Коле, что у меня предчувствие насчёт этого амбала, он мне сразу выпишет вольную, или прежде меня ждёт унизительная работа по уборке сартиров?
— Он пытался увести девушку в Дублин против её воли! — выпаливаю последний аргумент.
— И где эта девушка?
Зотов оглядывается театрально, будто ожидая, что она материализуется прямо из воздуха.
— Сбежала,— выдыхаю я и жалею, что не приковала её наручниками к унитазу!
Надо было! Жаль, эта гениальная мысль тогда не осенила мою голову! Может и не стоит мне так сильно хвост на затылке затягивать?!
— И заявления от неё у тебя тоже нет…— подводит итог полковник.
Я мотаю головой, хотя это и так очевидно:
— Нет заявления,— хриплю.
— Вот именно, Ася.… У тебя на него — ничего нет!
Ничего, кроме шестого чувства и его приставаний в комнате досмотра!
Хотя любой шустрый адвокат вывернет это в пользу клиента, обвинив меня в непрофессионализме и требуя штрафа за незаконное задержание «добропорядочного гражданина».
Но я решаюсь. Должен же Зотов хоть раз меня выслушать.
— Николай Петрович, я чувствую,… этот мужчина опасен!
Зотов раздражённо фыркает. Проводит морщинистой ладонью по лицу, будто пытаясь стереть досаду, но не выходит. Его взгляд не смягчается ни на йоту.
— Опасный,— повторяет он. Я киваю.— Чувствуешь.— Снова киваю.— Мы не можем строить обвинение на твоих ощущениях и банальной ошибке системы!
Он суёт мне листок обратно в руки. Я сжимаю его во вспотевшей ладони. И снова это мерзкое чувство провала давит на плечи, заставляя ненавидеть всю эту несправедливую систему!
Зотов смотрит на меня с прищуром, будто пытаясь заглянуть в мозг и понять, что там творится. А там — хаос, паника и такой сумбур, что ему тут же станет плохо.
Но я улавливаю в его глазах что-то. Не мягкость, нет, скорее, сострадание. То самое, с которым он взял меня на работу, пообещав на могиле отца присмотреть за мной. И он старался, пока я не начала вникать в систему.
Играть на его чувствах — низко. Но если это поможет…
— Вообще-то он ко мне приставал! — выдавливаю я.
Для правдоподобия не хватает только надутых губ, но погоны не позволяют. А хочется! Очень!
Разве так можно? Будь ты хоть самым брутальным красавцем на всём земном шаре, зажимать девушку без её согласия — это должно караться!
— К тебе?— Зотов оглядывает меня с ног до головы.
— Угу,— крякаю я.
— Приставал?
Киваю, изо всех сил стараясь не скривиться. Может, пустить слезу для убедительности? Обидно же, в конце концов!
— Ну, ты бы ещё на размер меньше форму надела, и тогда мы точно всех маньяков округи переловим!— язвительно усмехается полковник.
Ошарашено оглядываю себя. А что не так-то?
Строгие синие брюки с красным кантом сидят чётко по фигуре. Голубая рубашка застёгнута на все пуговицы — между прочим! — хоть и облегает, подчёркивая изгибы третьего размера, но, чёрный галстук отвлекает внимание. Да, в балахоне я выглядела бы менее вызывающе, но… я молодая женщина, а не монашка!
Но намёк понятен. Парировать нечем.
Зотов в очередной раз придирчиво оглядывает «подозреваемого» за стеклом, затем его взгляд снова стрелой пронзает меня:
— У тебя, Ася, всего сорок восемь часов, — произносит он, понизив голос почти до шёпота, но именно это заставляет меня расплыться в улыбке шириной с Ла-Манш. — Если ничего не накопаешь на эту глыбу… будешь отпускать с миром.
— Есть! — вырывается у меня так радостно, что, кажется, сейчас окно треснет.