Шрифт:
— Ждите за дверью, — говорю охранникам, когда те отпускают его.
Охранники ретируются. Дверь прикрывается с тихим жалобным звуком, словно лязг решётки, запирающая меня в клетке с особо опасным зверем.
Громила выпрямляется, с наслаждением потягивается, и его взгляд снова находит меня. В нём — не страх, а чистое, неподдельное любопытство.
Ну что ж, мистер «Очень плохой дяденька». Посмотрим, что у нас тут.
Я вновь бросаю в пространство свои требования:
— Документы, пожалуйста.
— Сперва ты, — мужчина усмехается, и его улыбка — ну, не то чтобы ангельская, скорее приветливый оскал демона.
Ехидство, приправленное щедрой порцией надменности.
Серые стены и без того крошечного кабинета вдруг совершают фокус: сжимаются до размеров спичечного коробка, стоит ему сделать шаг в мою сторону. И на мгновение я теряюсь. Кажется, впервые за всю свою недолгую, но бурную службу.
Его массивная фигура вдруг вырастает до масштабов монолита, властного и неоспоримого. А глаза, прищуренные, будто высчитывают траекторию моего движения, в случае если я решусь дать дёру, изучают меня слишком уж откровенно.
— Согласно части четвертой статьи пятой Федерального закона «О полиции, — начинает он тихо, и звук его голоса — будто низкочастотный гул, от которого дрожат все мои внутренности, — Сотрудник обязан представиться и предъявить служебное удостоверение…
«Осведомлённый дяденька!» — проносится первая мысль, стремительная и паническая. А следом, вторая, куда более отчаянная: «И какого черта я, собственно, ввязалась в этот цирк?»
Глава 3
— Ася —
— Капитан полиции Анастасия Зайкина, — выдавливаю я, глотая ком в горле, и сую удостоверение ему под нос так близко, что ему приходится отстраниться, чтобы прочитать текст.
В образовавшейся дистанции делаю медленный вдох, разглядывая ухмылку мужчины, которая с каждой секундой становится всё шире и наглее.
— Зайкина, значит, — тянет он медленно, почти лениво, и его взгляд — треснувший лед на глубоком озере — холодный, пронзительный и чертовски опасный, снова касается моего лица. — Любопытно…
А мне плевать на его любопытство.
— Документы, — повторяю я, и голос предательски дрожит.
Нет, я не боюсь! Просто что-то внутри не даёт обрести уверенность под этим прицельным взглядом. Чувствую себя букашкой. Серьёзно. Да, вооружённой букашкой — табельный греет поясницу, готовый выпорхнуть из кобуры и метко пронзить любую цель. Стреляю я отлично. Десять из десяти! А вот ощущаю себя как добыча под прицелом хищника.
Мужчина достаёт свой паспорт и небрежно швыряет на стол. Тот шлёпается об столешницу с выразительным «шмяк!».
— Ваше имя? — требовательно спрашиваю я, делая нерешительный шаг к столу и беря документ.
— Ахуенный способ познакомится! — фыркает тот.
Глотаю его сквернословие и делаю голос жёстче:
— Имя!
— Лис, — выплёвывает он хладнокровно.
Лис, значит. Неудивительно — у такого верзилы и кличка есть.
— Настоящее имя.
— Там всё написано, — кивает он в сторону паспорта.
Ну что ж, давай посмотрим, что ты за фрукт.
— Раевский Максим Макарович? — уточняю.
— Так точно.
Мужчина делает пару шагов назад, упирается бёдрами о столешницу и присаживается на стол с видом повелителя мира. Продолжает смотреть на меня оценивающим, тяжёлым взглядом. А я, не упуская его из виду, изучаю документ.
Итак, что имеем: Раевский Максим Макарович, тридцать восемь годков отроду, прописан в Подмосковье, брака нет, судимости… не указано. Хотя… я бы это перепроверила, как и подлинность документа в целом. В наше время нарисовать липовый паспорт — плёвое дело для умельца. А купить — и вовсе раз плюнуть!
Но этого мало! Чёртовски мало! Для задержания — ноль оснований.
— Запрещённые к провозу вещи имеются?
— Базука в заднем кармане и пачка тратила в трусах, — отвечает он с явной издёвкой.