Его решительные попытки поговорить с ней на третий день казались вторжением.

– Ты задумчива, - его тон был оскорбительно бодрым.
– Надеюсь, это приключение не вызывает у тебя никаких... э-э... философских трудностей.

Он отошел от своего пульта и проплыл по каюте, приблизившись к ее месту возле упряжи для свиней. Она уставилась на широкое, заплывшее жиром лицо, на заросли бороды вокруг рта. Когда ее впервые представили Хорку, она была очарована и обескуражена - как, несомненно, и предполагал Хорк - этой бородой, этим человеком с волосами на лице. Но теперь, присмотревшись повнимательнее, она смогла разглядеть, как корни волосяных луковиц бороды расположены на подбородке Хорка аккуратным шестиугольным узором... Борода была пересажена либо с головы самого Хорка, либо с одного из его наименее удачливых подопытных.

Так что борода не впечатляла, решила она. Просто декадентская. И, кроме того, она желтела быстрее, чем волосы на его голове; еще несколько лет, и Хорк выглядел бы по-настоящему нелепо.

Каким огромным, каким навязчивым, каким раздражающим он был. Напряжение между ними, казалось, потрескивало, как электронный газ.

– Философские трудности? Я не суеверна.

– Я и не предполагал, что ты суеверна.

– Мы не религиозны в отношении ксили. Я не боюсь, что мы собираемся навлечь на себя гнев ксили, если вы это имеете в виду. Но человеческие существа - в одиночку - никогда бы не предприняли это путешествие в Звезду.

– Потому что ксили будут заботиться о вас, как мама на небесах.

Дюра вздохнула.
– Вовсе нет. На самом деле, совсем наоборот... Мы должны безоговорочно принять действия ксили, поскольку верим, что их цели в долгосрочной перспективе принесут пользу всем нам, людям как расе. Даже если это означает уничтожение Звезды - даже если означает наше собственное уничтожение.

Хорк покачал головой.
– Вы, из восходящего потока, полны юмора, не так ли? Что ж, это холодная вера. И чертовски холодное утешение.

– Вы не понимаете, - сказала Дюра.
– Это не должно успокаивать. Там, наверху...
– она ткнула большим пальцем вверх, в мир света и людей - там мое утешение. Моя семья и мой народ.

Хорк изучал ее. Его лицо под слоями жира было широким и грубо очерченным, но - неохотно признала она - не лишенным проницательности и чувствительности.
– Ты боишься смерти, Дюра, несмотря на свои знания.

Дюра рассмеялась и закрыла глаза.
– Я говорила вам; знание не обязательно приносит утешение. У меня нет причин не бояться смерти... и, да, сейчас я боюсь ее.

Хорк глубоко вздохнул.
– Тогда верь в меня. Мы выживем. Я чувствую это. Я знаю это...

Его лицо было близко к ней, так близко, что она чувствовала запах сладкого хлеба в его дыхании. Выражение его лица было ясным, решительным. Казалось, от него исходила решимость; всего на мгновение Дюра почувствовала искушение позволить себе погрязнуть в этой решимости, расслабиться в его огромной силе, как будто он был ее возрожденным отцом.

Но она сопротивлялась. Она резко сказала: - Значит, вы не боитесь смерти? Поможет ли вам ваша власть в Парце преодолеть последнюю катастрофу?

– Конечно, этого не произойдет, - сказал он.
– И я не лишен страха. Это удивляет тебя, не так ли? Я не дурак без воображения, чтобы бояться, женщина из восходящего потока; и не настолько самонадеян, чтобы считать себя недосягаемым для смерти. Знаю, что, в конце концов, я так же слаб, как и любой другой человек, перед лицом великих сил Звезды, не говоря уже о неизвестных за ее пределами. Но как раз в этот момент я...
– Он махнул рукой в воздухе.
– Я в восторге. Я делаю нечто большее, чем просто жду, когда следующий сбой поразит Парц, или справляюсь с разрушениями, вызванными предыдущим. Я пытаюсь изменить мир, бросить вызов существующему порядку вещей.
– Его наглазники были темными колодцами.
– И я не смог бы вынести, если бы кто-то другой отправился в темноту в сердце Звезды вместо меня.
– Он посмотрел на нее.
– Ты можешь это понять?

– Некоторые говорят, что вы убегаете от реальных проблем. Что подлинное мужество заключается в том, чтобы остаться и бороться с катастрофой, а не отправляться в захватывающую, расточительную прогулку.

Он кивнул с мрачной улыбкой.
– Знаю. Мууб среди них. О, не волнуйся, я ничего не буду с этим делать. Это точка зрения. Та, которую даже я разделяю в свои самые мрачные моменты.
– Он ухмыльнулся.
– Но мне нравится думать, что мой отец гордился бы мной, если бы мог видеть меня сейчас. Он всегда думал, что я такой практичный. Такой лишенный воображения. И все же...

Раздался глухой удар по корпусу "Летающей свиньи"; маленькое суденышко содрогнулось в воздухе. Свиньи завизжали, забившись в своем стойле, и одним непроизвольным движением Дюра и Хорк схватились друг за друга.

Корабль успокоился. Обширный живот Хорка, мягкий под покровом блестящей ткани, тяжело давил на живот и грудь Дюры.

– Что это было?

Небольшие, правильные пряди волос на краю его бороды колыхались при дыхании.
– Айсберги из вещества сердцевины, - сказал он напряженным голосом.
– Это все айсберги. Если бы кто-нибудь из нас был рыбаком, мы бы не удивились - вот почему они спускаются сюда в первую очередь: половить айсберги из вещества сердцевины. "Свинья" спроектирована так, чтобы справляться с подобными небольшими ударами; бояться нечего.
– Его руки все еще обнимали ее - а ее руки, в свою очередь, обхватывали его торс, ее ладони цеплялись за слои ткани на его спине - и теперь он потянулся, чтобы погладить ее по волосам. Внезапно ей захотелось зарыться в эту громоздкую силу, спрятаться глубоко в теплой темноте наглазников, которые были огромными перед ней.