Парц был одним из первых постоянных поселений, основанных после того, как человечество было рассеяно по мантии после войн сердцевины. Сначала Парц был случайным сооружением из веревок и дерева, не более значительным, чем дюжина других, свободно дрейфующих над полюсом. Но на самом полюсе тела мужчин и женщин были значительно крепче, и поэтому Парц быстро рос; а его положение в единственной географически уникальной точке южного полушария мантии придавало ему стратегическое и психологическое значение. Вскоре он стал торговым центром и накопил достаточно богатства, чтобы позволить себе правящий класс - первый в мантии со времен войн. Был основан комитет, и рост и объединение Парца шли быстрыми темпами.

Богатство Парца резко возросло, когда была основана гавань - Парц стал первым и единственным сообществом в мантии, способным добывать и эксплуатировать ценное вещество сердцевины. Вскоре все разрозненное сообщество на мысе мантии вокруг Парца, регионе, который со временем стал называться внутренними районами, подпало под экономическое влияние Парца. В конечном счете внутренние районы и город стали работать как единая экономическая единица, сырье и налоги из внутренних районов перетекали в Парц, а в обратном направлении шли вещество сердцевины и, что более важно, стабильность и регулирование, обеспечиваемые законом Парца. В конце концов, отделенными от Парца остались только дальние восходящие потоки, мрачные и негостеприимные, где обитали несколько похожих на человеческих существ Адды племен охотников и банды изгнанников из Парца.

Адда откусил еще кусочек пирога.
– Я удивлен, что люди смирились с тем, что их вот так захватили. Никто не сопротивлялся?

Бзиа покачал головой.
– Это не рассматривалось как завоевание. Парц - это не империя, хотя тебе может так показаться. Адда, люди помнили времена до войн, когда они жили в безопасности по всей мантии. Мы не могли вернуться к тем временам; мы слишком многое потеряли. Но Парц был лучше, чем ничего: он предлагал стабильность, регулирование, рамки для жизни. Люди жалуются на свою десятину - и никто не собирается притворяться, что комитет всегда поступает правильно, - но большинство из нас предпочло бы налоги дикой жизни. При всем уважении к тебе, мой друг.
– Он откусил от своего пирога.
– И это по-прежнему верно сегодня; так же верно, как и всегда.

Две миски были уже пусты. Адда почувствовал соблазнительность этого места, он мог бы долго сидеть здесь в этой дружеской беседе с Бзиа.
– Ты действительно в это веришь? Посмотри на свое собственное положение, рыбак; посмотри на опасности, с которыми ты сталкиваешься ежедневно. Действительно ли это лучшая из всех возможных жизней для тебя?

Бзиа ухмыльнулся.
– Ну, я бы поменялся местами с Хорком в любой день, если бы думал, что смогу выполнять его работу. Конечно, я бы поменялся. И в гавани есть много знакомых мне людей, которых я бы с радостью придушил, если бы думал, что это сделает мир лучше. Если бы не думал, что они просто приведут кого-нибудь похуже. Признаю, что нахожусь в самом низу кучи, здесь, Адда. Или близко к этому. Но я верю, что таков порядок вещей. Я буду бороться с несправедливостью - но признаю необходимость существования самой кучи.
– Он внимательно посмотрел на Адду.
– В этом есть смысл?

Адда обдумал это.
– Нет, - сказал он наконец.
– Но, похоже, это не имеет большого значения.

Бзиа рассмеялся.
– Теперь ты понимаешь, почему нам дают это бесплатно. Держи.
– Он протянул третью миску.
– Твое здоровье, мой друг.

Адда потянулся за пирогом.

Пару дней спустя смены Бзиа должны были дать ему еще один перерыв. Адда поискал Фарра, но не смог его найти, поэтому спустился в бар один. Он вошел, неуклюжий и застенчивый в своей одежде, заглядывая в самые темные углы.

Он не смог найти Бзиа и не остался.

Внутри Звезды не было четких границ, просто постепенные изменения в доминирующей форме вещества по мере увеличения давления и плотности. Таким образом, не было ни драматического погружения, ни сильных ударов, когда "Летающая свинья" погружалась все глубже: просто медленное, удручающее уменьшение последних остатков воздушного света. И сияние, отбрасываемое деревянными лампами, прикрепленными к стенам, не могло заменить их; из-за дымчатой зелени и длинных мерцающих теней полумрак в кабине был довольно зловещим.

Для Дюры, сгорбившейся в своем углу корабля, этот долгий, медленный спуск в темноту был подобен затяжной смерти.

Однако вскоре полет стал гораздо менее ровным. Корабль тревожно покачивался и в какой-то момент чуть не перевернулся. Трудящиеся свиньи, чьи тени казались огромными на крыше корабля, жалобно заблеяли; Хорк рассмеялся, его наглазники превратились в лужицы зеленой тьмы.

Пальцы Дюры шарили по гладким деревянным стенам в поисках опоры.
– Что происходит? Почему нас так бьет?

– По каждому колоколу бьют течения нижней мантии. Единственная разница в том, что у нас нет хребта, который поддерживал бы нас.
– Хорк говорил с ней медленно, как будто она была глупой. С момента их единственного физического контакта его отстраненное неприятие стало заметным.
– Вещество мантии на этих глубинах отличается от нашего воздуха... по крайней мере, так мне говорили мои наставники. По-видимому, это все еще сверхтекучая жидкость из нейтронов, но другого типа, чем воздух: она анизотропна - обладает разными свойствами в разных направлениях.