Шрифт:
— Беги, — выдыхаю я, отрывая когти демона от ее талии.
Я вонзаю кинжал ему в сердце.
Но рептильная тварь не собирается так просто сдаваться. С визгом она обрушивается на меня, и я закашливаюсь от демонического пепла, пока Исчадие ада и Ангел полосуют змееподобное существо, а затем с влажным чавканьем погружаются ему в живот.
Я отступаю, ожидая, когда дергающиеся конечности наконец замрут, но ничего подобного не происходит. Очевидно, серебро ему нипочем. Если уж на то пошло, я только усугубила ситуацию. Разъярила тварь, убив ее приятеля-демона и несколько раз ударив кинжалами.
Я ругаюсь, когда змеиное существо снова бросается ко мне, заливая кухню желтой кровью.
— Дуб! — кричит Пенни. — Нагов нужно убивать дубом! Но осторожно! Когда они умирают, они…
Слава богу, хоть кто-то в этом семестре внимательно слушал лекции. Но остальную часть ее предупреждения я не слышу. Не тогда, когда эта тварь — наг — находится в считаных сантиметрах от того, чтобы вонзить в меня зубы. Я поднимаю руку и надеюсь, что Пенни поймет, чего я прошу. Пятнадцать лет лучшей дружбы должны были наградить нас хоть какой-то телепатией, верно?
Увидев мои растопыренные пальцы, Пенни швыряет мне дубовую кухонную ложку, которой до сих пор отбивалась. Я ловлю ее и вонзаю конец нагу в шею.
Следующие несколько событий происходят одновременно.
Пенни снова и снова что-то кричит, но я не слышу ее за газообразным, булькающим хрипом умирающего нага. Он обрушивается на меня, тяжелый и стонущий. Как я ни пытаюсь выползти из-под него, тварь весит гораздо больше, чем я ожидала. В ту же секунду слышу, как распахивается дверь квартиры. Ужас сменяется облегчением, когда я чувствую Дикона и Уорда.
А затем до меня доносится лишь низкий рык Дикона, прежде чем наг взрывается прямо на мне и невообразимая боль разливается по каждому сантиметру моей кожи.
— Вив! — кричит Пенни. — Что с ней происходит? Вив!
— Уведи ее отсюда, — приказывает Дикон.
Он стоит передо мной на коленях, и его лицо выражает смертельную сосредоточенность. Глава хирургического отделения, готовящийся оперировать президента. Генерал Дикон, предводитель войска. Я бы съежилась от страха, если бы могла пошевелиться.
Все еще раненый Уорд обнимает Пенни за плечи, пытаясь вывести ее из квартиры. Вместо этого она утыкается ему в грудь и обхватывает руками за талию. Мой затуманенный, наполовину отключившийся мозг способен думать лишь об одном: боже, насколько же он больше нее. Буквально волк и Красная Шапочка. Это зрелище должно бы меня встревожить — захоти он, мог бы ее раздавить, — но где-то в ускользающем сознании я ощущаю лишь слабый приступ веселья при виде выражения лица Уорда, возвышающегося над ее кудрявой белокурой макушкой. Он выглядит так, словно только что прибыл на эту планету и не знает, считать ли соприкосновение грудью с грудью объявлением войны или предложением мира.
Обними ее в ответ, балбес, — хочется мне сказать.
Уорду удается увести Пенни от зрелища, открывшегося перед ней: меня, распростертой на кухонном полу и, кажется, умирающей. Хотя я не понимаю почему. Ведь это я убила тварь, а не наоборот. Почему она взорвалась?
До меня доходит, что, раз Дикон и Уорд добрались так быстро, им пришлось бежать сюда от «Саймон и сын». Дикон бросил свой драгоценный мотоцикл. Уорд бежал с пробитой ногой. Мне плевать, сделал он это ради Пенни, меня или Дикона. Уж точно не ради развлечения.
— Наги взрываются после смерти, — говорит Дикон, с болезненной гримасой подсовывая руки под мое тело и поднимая меня с пола. — Что-то вроде биологической мины-ловушки. Яд, который они выделяют, содержит парализующий токсин. Его нужно смыть за считаные минуты, иначе повреждения станут необратимыми.
На его обычно уверенном лице появляется тень беспокойства.
— Ты еще со мной?
Но я не могу говорить. Движение вырвало меня из какого-то окаменевшего пограничного состояния, и теперь боль вернулась. Я открываю рот, но из него вырывается лишь мучительный вздох.
— Вот так, умница, — кряхтит Дикон, продолжая морщиться, чего я совершенно не понимаю.
Я знаю, насколько он силен. Сама видела, как он тренировался с каменным обеденным столом.
Но вопрос растворяется, когда он торопливо несет меня в ванную. От каждого движения кажется, будто каждый сантиметр моего тела облили маслом и подожгли. Я жарюсь. Горю заживо.
Я не могу пошевелиться и не вижу ничего, кроме сосредоточенного лица Дикона надо мной. Его стиснутых челюстей, брызг похожего на гной желтого яда на шее и белой рубашке. Того, как яд разъедает хлопок, прожигает кожу…