И насколько глубокий?

Стены теперь окружали их со всех сторон; черное горло обхватило хрупкое судно, как будто его проглотили. Она почувствовала порыв воздуха через капилляры в голове; освещенные вспышками, фрагменты стен проносились мимо корабля, как обрывки сна. Стены, казалось, сходились на большом расстоянии, смыкаясь вокруг точки в бесконечности. Но это было невозможно, не так ли?
– потому что сама граница раздела, четырехгранная рамка света, имела всего десять или дюжину человеческих ростов в поперечнике.

Но, конечно, коридор был очень длинным - невозможно длинным - поскольку само назначение червоточины состояло в том, чтобы соединять отдаленные места. И теперь она входила в такую червоточину; скоро корабль пройдет через устройство, чтобы появиться...

Где-то в другом месте.

На мгновение страх, примитивный, иррациональный и абсолютный, всплыл в ее сознании; это было так, как будто тайна всего этого проникала в ее глаза, уши и разум. Она закрыла глаза и вцепилась пальцами в мягкую кожу упряжи для свиней. Неужели она сейчас впадет в панику суеверия?

Червоточина была артефактом, сказала она себе. И артефактом, созданным людьми - возможно, ур-людьми, но, тем не менее, людьми. Она не должна съеживаться перед простым устройством.

Она заставила себя открыть глаза.

Корабль содрогнулся.

Дюра закричала: - Слишком быстро! Ты едешь слишком быстро, черт возьми; мы перевернемся, если ты не притормозишь... Ты с ума сошел?

Рычаги управления все еще были зажаты в мясистых руках Хорка, но когда он повернулся к ней, его широкое лицо было пустым и удивленным.
– Это не я, - медленно произнес он.
– Я имею в виду, это не корабль... мы больше не движемся сами. Дюра, нас затягивает в червоточину.
– Он уставился на маленькую консоль управления, как будто искал там ответ.
– И я ничего не могу с этим поделать.

Крис почти автоматически преодолел турбулентное магнитное поле. Он зачарованно уставился на нейтринный источник, почти забыв о собственной опасности. Источник был башней, темной, невообразимо массивной, выступающей из бурлящей массы квантового моря. Когда он поднялся в воздух мантии, вязкое фиолетовое вещество моря покрылось коркой, разбиваясь вдребезги, фрагменты по спирали поднимались вверх вокруг плотных линий магнитного поля.

Здесь было вещество из глубин сердцевины Звезды - глубже, чем опускался любой колокол, возможно, даже глубже, чем смог бы достичь деревянный корабль Хорка. Здесь происходило вытеснение вещества из огромного единого ядра, которое было душой Звезды, из-под туманной границы между морем и сердцевиной. Материя источника была гиперонной; каждый гиперон представлял собой огромное скопление кварков, намного более массивных, чем любой обычный нуклон, и гипероны были связаны вместе путем обмена кварками в сложные фрактальные массы. Но по мере того, как материя извергалась через горловину полюса, ее структура разрушалась, неспособная поддерживать себя в условиях пониженной плотности мантии. Кварковые пакеты распадались, высвобождая поток энергии, и преобразовывались в ливни нуклонов; а свободные нуклоны - протоны и нейтроны - быстро застывали, образуя охлаждающиеся куски вещества сердцевины.

Этот смертоносный град теперь пронзал мантию насквозь и вскоре должен был обрушиться на город. И он почувствовал энергию, высвобожденную этой огромной волной гиперонного распада, когда она устремилась вверх, нейтрино пронеслись сквозь его тело, горячие и острые, как иглы, на пути к пустоте над внешней коркой.

Теперь, прямо на его глазах, спиралевидные траектории заряженных кусков остывающего вещества сердцевины, казалось, искажались - сплющивались - как будто само магнитное поле менялось в ответ на катастрофу.

Внезапно Крис понял.

Магполе менялось. Выброс этого огромного количества заряженной материи из сердцевины нарушил поле; морской источник был подобен электрическому току невообразимой силы, проходящему через сердце полюса магнитного поля Звезды, временно конкурируя с мощными магнитными двигателями в сердцевине самой Звезды. То, что он почувствовал - неожиданные скачки напряжения в поле - было не более чем отдаленным эхом того огромного возмущения.

...Но теперь вокруг него пронеслось еще одно магнитное эхо. На этот раз его ноги соскользнули с доски, и он с криком упал вперед; доска ударила его в грудь и подтолкнула вверх, к корке. Он беспомощно цеплялся за доску, его ноги скребли по ее гладкой поверхности, когда он поднимался быстрее, чем когда-либо раньше в занятиях серфингом. Если он потеряет доску, ему конец, это он знал. Его мысли метались. Возможно, его выбросит за пределы дистанции, доски и всего остального! Что тогда? Распадется ли его тело на остывающие фрагменты в пустоте за пределами, точно так же, как материя сердцевины застыла в мантии?

Осознает ли он, как это произошло?

Но подъем прекратился так же внезапно, как и начался.

Доска стабилизировалась в воздухе, задыхаясь, Крис потащился вперед по доске; его грудь болела от удара доски в полете. Там был город, далеко под ним, но все еще достаточно близко, чтобы он мог разглядеть детали - хребет, зияющие грузовые порты, инкрустацию сада на его верхней поверхности. Он почувствовал прилив облегчения и даже немного стыда; в конце концов, его не могло подбросить так невероятно высоко.

Осторожно, с опаской он поджал под себя колени, уперся ступнями в доску и встал. Магнитное поле дрожало под ним, как живое, и он раскачивал доску, сгибая ноющие лодыжки; но на данный момент поле было довольно устойчивым. Предсказуемым. Он мог бы заняться серфингом на нем... и ему придется это сделать, если он хочет пройти через это.

Он оглядел небо. Теперь он был один; не было никаких признаков присутствия других серфингистов из сотни. Он снова почувствовал прилив триумфа, сопровождаемый стыдом. Выжил ли он потому, что был лучшим? Или, возможно, самым удачливым?