Я дергаюсь и сквозь животный ужас прорывается ярость.

— Убери от меня свои руки!

Я извиваюсь и царапаюсь, мои ногти скребут по мокрой коже и шерсти. Кто-то толкает меня, и я снова падаю. На этот раз лицом вниз. Рот заполняет вкус земли и железа.

Их насмешки сливаются в единый хор. Они берут меня в кольцо, двигаясь так быстро, что сливаются с ночью. Гончие воют и рвутся с поводков, словно почуяв добычу. Я с трудом поднимаюсь на колени, не обращая внимания на кровь во рту и порванную рубашку. Я сама это выбрала, но я не облегчу им задачу.

Волки всегда кусаются.

Я бросаюсь вперед, хватаю одного за сапог и валю его на землю. Упираюсь руками ему в грудь и вскакиваю на ноги как раз в тот момент, когда кто-то сбивает меня с ног. Пальцы смыкаются на моем горле, пока зрение не застилает тьма.

— Мне прикончить ее? — кричит мой захватчик своим дружкам.

Я вцепляюсь в руки на моей шее.

— Нет, — отвечает холодный голос бармена. Он отступает от Кирена и делает один шаг в нашу сторону. — Сжечь ведьму!

— Не-е-ет!

Но крик вырывается не у меня. Это Кирен. Он поднялся на ноги.

Руки на моем горле смещаются и мертвой хваткой впиваются в плечи. Я жадно втягиваю воздух и стону:

— Беги.

Но Кирен уже бежит.

Только не от меня.

А ко мне.

Нет.

В свете фонаря вспыхивает лезвие, за ним следует влажный звук рвущейся плоти. Кирен замедляется, его тело выгибается дугой, дыхание покидает его с резким, сдавленным хрипом. Он спотыкается, его руки тянутся к животу, а сквозь пальцы сочится и расползается темнота.

Нет.

Это слово раскалывает меня изнутри.

Только не Кирен.

Он пытается сделать ко мне еще один шаг. Проходит полпути, прежде чем его колени подкашиваются, и он с глухим стуком падает в грязь. Его лицо искажается от боли, дыхание становится частым, поверхностным и паническим.

— Кирен! — мой голос срывается, но я не перестаю отбиваться. — Пожалуйста, позвольте мне ему помочь. Я могу ему помочь.

Кто-то бьет меня наотмашь по лицу, голова дергается в сторону так, что перед глазами все темнеет.

— Заткнись!

Сквозь хаос доносится стон Кирена, и внутри у меня все обрывается. Я бьюсь в руках, удерживающих меня на месте, пинаясь ногами. Мои ступни скользят по рыхлой земле, мышцы горят от напряжения, пока я пытаюсь вырваться. Я могу все исправить. Мне просто нужно добраться до Кирена. Еще не слишком поздно. Не может быть поздно.

Но чья-то мясистая рука обхватывает меня за талию и рывком ставит на ноги, словно тряпичную куклу.

— Что-то ты теперь не кажешься такой уж могущественной, — презрительно бросает мужчина.

Я с силой поворачиваю голову обратно к Кирену. Теперь он лежит на боку, пытаясь ползти, его пальцы впиваются в грязь и соскальзывают. Каждое движение дается медленнее предыдущего, но он отказывается сдаваться. Он поднимает голову, его безумные глаза ищут и находят меня.

Даже сейчас по его лицу пробегает тень облегчения.

— Я здесь, — всхлипываю я. — Я прямо здесь.

Я рвусь к нему, но рука на талии дергает меня назад. Мой пленитель перехватывает мою руку и заламывает ее за спину под мучительным углом.

— Оставьте его, — небрежно взмахивает рукой бармен. — Пусть смотрит.

— Нет! — кричу я, ноги подкашиваются. Я оседаю на колени, голос срывается от пронзительной боли в руке. — Помогите ему. Вам нужна я. Пожалуйста.

Слово «пожалуйста» на вкус, как яд на языке.

Кирен подтягивает себя еще на дюйм ближе. Его локоть подворачивается. Он вскрикивает, и этот звук настолько беспомощен, что что-то внутри моей груди с треском рвется.

Один из мужчин пинает его сапогом.

На этот раз Кирен не шевелится.

— Надо было слушать, когда он велел тебе бежать, — глумится мужчина.

Я едва слышу его, глядя на Кирена. Его грудь приподнимается, и воздух со свистом возвращается в мои собственные легкие. Он жив. Дышит. Еще есть время.

Я рычу, но рука на моем запястье сжимается сильнее, прежде чем я успеваю броситься к нему.

— Поднимите ее, — приказывает другой.

Бармен наклоняется и спускает гончих. Собаки бросаются к Кирену и обнюхивают его.