А после неизвестным от хрипоты голосом ошарашил:

— Хочу трахнуть твой рот. Хочу, чтобы ты стояла перед моей на коленях. Пьяная от страсти глядела на меня и заглатывала на все длины. Облизывала меня. И сосала. Покорно. По собственному желанию. И не считала это чем-то зазорным. Чтобы тебя это вставляло так же, как и меня. На максимум...

Меня затрясло. От понимания, что если Панарин что-то хочет, то он это получает. Неважно, какими путями. Я нервно сглотнула и попыталась отвернуться, но получила только еще одно глубокое и жадное посягательство на мои губы, а затем очередной полововой контакт с тем, кого я ненавидела больше жизни.

На этот раз все было не так оголтело, как вчера или сегодня сразу после пробуждения. Сейчас Панарин никуда не торопился и жарил меня со вкусом, вертя, то так, то эдак. И все шептал мне, словно одержимый:

— Смотри на меня. Смотри, кто тебя трахает, Настя.

Я расплакалась после первого оргазма. После второго просто отрубилась, выпотрошенная осознанием, что не могу сопротивляться ему. Я не в силах не реагировать на мощные, ритмичные и глубокие толчки.

Каждый чертов раз влетая в меня, Панарин будто бы жал на неведомую кнопку, которая неумолимо накачивала кровь диким ядом.

Он знал, что делать. Как делать. С какой интенсивностью и частотой, чтобы я капитулировала.

И сколько бы я ни твердила себе, что он монстр, глаза снова и снова обманывались его идеальной овечьей шкурой. Рецепторы визжали от кайфа, одурманенные его вкусом и запахом. Нервы звенели, раскочегаренные его животной энергетикой.

А тело снова и снова тонуло в чувственной эйфории, заставляя меня сходить с ума от стыда.

Когда же я снова проснулась, уже была в квартире одна.

Лишь на кухне обнаружила записку от Сергея, где он сообщал мне, что вернется к пяти. Я тут же кивнула, вспоминая, что сегодня нас с Панариным ждут на ужин его родители. Мандража по этому поводу у меня не наблюдалось, лишь усталость и апатия от того, что было необходимо так бездарно тратить время.

Ниже Панарин приписал номер телефона водителя, который отныне всегда был к моим услугам. Там же, рядом с посланием обнаружилась банковская карта на мое имя и связка ключей от дома.

А еще здесь же на столе лежал мой телефон, который дал мне понять, что я плохая подруга. Ведь кое-кто еще волновался обо мне в этой жизни, а я в собственной трагедии совершенно позабыла о том, что ушла из общежития рано утром еще вчера и до сих пор туда не вернулась.

Я сползла на пол, усевшись на задницу, и вцепилась руками в волосы. Какое-то время таращилась прямо перед собой, а затем выдохнула, приказывая себе быть сильной. Потому что слабая Настя всю эту херабору просто не вывезла бы.

И я со скрипом, превозмогая внутренний вой израненной гордости, двинула дальше.

Жить. Врать. И улыбаться.

Приняла душ, стараясь не обращать внимания на саднящие, уработанные в хлам складочки между ног. Потом худо-бедно разобралась с кухней, приготовив себе сытный завтрак. Попутно поразилась огромному холодильнику, под завязку набитому продуктами в таком количестве, что хватило бы неделю кормить роту здоровых лбов. И только после наконец-то набрала Катьку.

Разумеется, она визжала, как резанное поросёнок.

А затем злилась, что я скрыла от нее «сказочную историю любви» между мной и «принцем» по имени Сергей Панарин. Я же, встретившись с ней в кафе недалеко от нового дома, продолжала врать напропалую, объясняя все банальные суеверия:

— Боялась сглазить.

А что мне надо было ей сказать?

Что меня похитили, изнасиловали, а затем буквально вынудили бежать от систематических домогательств? Кто бы мне поверил? Уж точно не Арямкина, которая считала Панарина золотым талоном в райскую жизнь.

Красив. Богат. И не женат. Без бывших и прицепов.

Чудо, а не мужик.

И, если честно, подруга не удивила меня сделанными вокруг всей этой ситуации выводами.

— Так ты специально от него залетела, что ли, Тась? — прищурилась Катька, а затем охнула и выпучила на меня ошалелые глаза. — Ну, конечно! И как я сразу-то не догадалась. Офигеть! Пф-ф-ф! Ты цену себе набивала все это время, да? Не хочешь, не будь! В свое село умотала, заставляя мужика за тобой побегать как следует. А потом ХОБА — и у тебя пятнадцатая неделя беременности, и аборт сделать нельзя. Ну, подруга! Вау! Просто вау! И я капец, как тебе завидую! У меня бы на такую стратегию тупо бы выдержки не хватило. А ты просто красотка вообще! Такого перца захомутала. И погляди — не за три года, а чуть больше, чем за три месяца. Ты — моя богиня, Таська.

Я улыбнулась, натягивая на лицо маску равнодушной стервы, и пожала плечами, помешивая в чашке остывший какао. К чизкейку не притронулась. Меня снова тошнило от этой реальности, где быть красивым и богатым достаточно, чтобы сиять на пьедестале человеческих ценностей.

— Ладно, — наклонилась ко мне Арямина и заговорщицки оглянулась по сторонам, а затем спросила, — ты мне лучше расскажи, каков он в постели?

— Катя! — охнула я.

— Член большой? Крепкий? Умеет им пользоваться? Или так, только в свое удовольствие елозит с умным видом?