Никто даже не узнает. Никто не заплачет и не станет тосковать.

От этой мысли меня захлестнула самая чистая, сокрушительная ярость. Она мгновенно смешалась с вожделением, щемящей нежностью и всеми теми чувствами, что слой за слоем прорастали во мне по мере того, как я узнавал Фэй. Эта гремучая смесь походила на бомбу: она взорвала меня изнутри, воспламенив кровь в жилах. Она заставила моего ягуара — зверя с парой простых жизненных ориентиров — отбросить всё на свете и намертво вцепиться в одну-единственную мысль:

«Моя.

Она моя.

Защищать, беречь и быть рядом».

Пока эта клятва набатом стучала в висках, мои пальцы очертили изгиб её талии и нащупали пуговицу джинсов. Стоило расстегнуть её, как дыхание Фэй сбилось.

— Я покажу тебе, насколько ты живая, цветочек.

— Л-ладно, — поспешно выдохнула она.

Мир вокруг её хрупкой фигуры окончательно померк. В эту секунду для меня перестали существовать лес, звери, Уилламетт и сам Чёрный Клык. Пелена гиперфокуса возвращалась. И вместо тревоги она принесла ледяное умиротворение. Это упрощало всё до предела, ведь единственным, что имело значение в подлунном мире, была Фэй. И то, чтобы ей было хорошо.

Очень, невыносимо хорошо.

Я провёл пальцами по низу её живота и потянул бегунок молнии вниз. Погладил гладкую, пылающую кожу и наткнулся на тонкую кромку белья. Свободной рукой я приподнял её подбородок, заставляя смотреть мне прямо в глаза аккурат в тот миг, когда скользнул ладонью внутрь и коснулся того, о чём грезил неделями напролёт.

Одно мимолётное касание — и я понял, что пропал.

— Дерьмо…

Её взгляд затуманился, на мгновение потеряв фокус. По её телу прокатилась мощная дрожь, эхом отозвавшаяся во мне. Я шагнул вплотную, пока моя рука не оказалась зажата между нашими телами, а пальцы не погрузились глубоко в её складки. Она была настолько мокрой, что пропитала мою ладонь за считаные секунды, и я стоял так близко, что всё вокруг пропахло её чистым возбуждением. Какая, к чёрту, разница, насколько далеко отпугивали лесных обитателей мои предупреждающие феромоны? Фэй настолько податливо отзывалась на мои ласки, её тело было настолько готово принять меня, что весь проклятый Уилламетт обязан был почуять этот дурман.

Мой ягуар глухо взревел, и я выплеснул в воздух ещё более плотную волну запаха.

«Прочь.

Любой, кто посмеет сунуться сейчас и увидеть мою самку такой…».

Я тряхнул головой, сгоняя морок. Нужно было держать себя в руках.

— Боже, ты идеальна, — хрипло выдохнул я. — Посмотри на себя… — Я повёл пальцами спереди назад, размазывая влагу, изучая свою девочку и жадно ловя каждую её реакцию: — Нравится? Да? — Я воспринял её сбивчивый кивок как согласие. — Как тебе больше хочется? — Я скользнул вдоль влажной щели, слегка раздвигая её и дразняще касаясь входа средним пальцем: — Так? Или сразу перейти к главному? — Я очертил подушечкой большого пальца круг вокруг клитора, и Фэй всем весом навалилась на меня, словно её ноги внезапно обратились в желе. — Да, вижу, прелюдии тебе ни к чему. Умница моя.

Она что-то бессвязно простонала, но когда взглянула на меня — потерянная, задыхающаяся, с шальными глазами, — я не сдержался и снова завладел её ртом. Я ласкал её внизу, пока наши языки сплетались в мокром, безудержном танце. Она несмело, толчками подалась бёдрами навстречу моей руке.

— Попробуй сама… Вот так, — подбодрил я её. — Задавай темп, я подстроюсь.

— Реми, — протянула она жалобно.

И вот так — от одного лишь звука её голоса — спикулы на моём члене раскрылись сами собой, впившись изнутри в плотную ткань и молнию джинсов. Проклятье, они никогда не прорастали без долгой ручной стимуляции и запредельного накала страсти. А сейчас хватило лишь того, чтобы Фэй позвала меня по имени, с мольбой и нуждой в голосе, чтобы перевести меня в наивысшую фазу брачного возбуждения кошачьих.

Задыхаясь, я уткнулся лицом в изгиб её шеи, пряча тот факт, что контроль летит к чертям. Глаза у меня сейчас, должно быть, стали почти чёрными: зрачки намертво расширились от всепоглощающего гиперфокуса. От движений моей руки и её ответных толчков влага залила мне всё запястье, и я уже сам не соображал, тех ли мест касаюсь. Я гладил её как последний помешанный.

Я зажмурился, пытаясь вернуть самообладание, но добился лишь того, что воображение сорвалось с цепи, нарисовав картину: я разворачиваю Фэй к себе спиной, срываю с неё джинсы до самых щиколоток и задираю её аппетитную попку вверх.

Я распахнул глаза и уставился на её кожу в паре сантиметров от своего лица — покрытую мурашками, готовую к укусу. Непонятно было, что хуже.

— Чёрт, — процедил я сквозь зубы.

Фэй напрочь забыла о запрете шевелить руками и намертво вцепилась пальцами в моё предплечье и затылок:

— Продолжай, ради бога.

Она с силой насадилась на мои пальцы, и из моей груди вырвался одобрительный рык. Будь мы в любом другом месте и в любое другое время, я бы не раздумывая толкнулся внутрь одним пальцем. Двумя. Сколькими угодно, просто чтобы проверить, насколько она узкая и как сильно мне придётся постараться, чтобы войти в неё целиком. Я знал — скорее истово, словно молитву, чем на уровне инстинкта, — что её лоно будет самым идеальным в мире и созданным точно под меня.

Эта мысль заставила меня ускорить движения. Сбивчивое дыхание и влажные, чавкающие звуки заполнили собой всё пространство. Её тело в моих руках натягивалось струной всё сильнее и сильнее; она привстала на цыпочки, словно пытаясь убежать от обрушившихся ощущений. Я не позволил: шагнул следом, глубже погружаясь пальцами в её податливую мякоть и прикусывая зубами линию челюсти.

Я ощутил частые спазмы подушечками пальцев ровно в ту секунду, когда она вскрикнула:

— Матерь божья!..