Я мягко потянул её за собой, разворачивая так, чтобы она прижалась спиной к дереву, а я встал прямо перед ней, заслоняя собой:

— О чём ты?

— Сама не знаю. Это было странное чувство. Больше я ни разу не видела ничего связанного с тобой, но мне казалось, будто я ощущаю твоё присутствие. Твою энергию. Твою личную подпись — вот это самое, что исходит от тебя сейчас. — Она крепко сжала мои бицепсы. Из моей груди вырвалось урчание, которое только усилилось, когда её ладони скользнули ниже, поглаживая мою грудь. И плевать, что нас разделяла ткань футболки — эффект был таким же, словно она касалась голой кожи. — Но если сейчас это тепло, тогда это ощущалось как ледяная, выжигающая ярость. Порой это было настолько осязаемо, что меня пробивала дрожь.

Я лишился дара речи. То, что описывала Фэй, было состоянием слепой, первобытной ярости, в которую я погрузился после смерти матери и наблюдая за тем, как распадается разум моего отца. Меня в клочья рвало от того, как он проводил всё больше времени в звериной шкуре, как днями напролёт пропадал в лесах Уилламетта, всё дальше отдаляясь от стаи, от поселения и от меня. Пока в один прекрасный день просто не вернулся.

Но откуда ей было это знать? Я даже своим лучшим друзьям в этом не признавался. Они все до смерти боялись, что я пойду по стопам отца, что не сумею побороть гнев и муку и потеряю самого себя, а я был не в силах выплеснуть наружу яд, который день за днём пожирал меня изнутри.

Этому восприятию Фэй было лишь одно объяснение.

— Думаю, ты действительно меня чувствовала, — произнёс я. Она едва заметно нахмурилась, и я мягко провёл большим пальцем по межбровью, разглаживая морщинку. — Я шесть лет руковожу Чёрным Клыком. До этого я был… далеко, пытаясь оправиться после случившегося с родителями. Инайя и Лэндон взяли на себя роль исполняющих обязанности вожаков. — Я дотронулся до лба, откуда брали начало линии какиниит: — С двенадцати лет я жил в Нунавуте с союзной стаей песцов, Стылым Клыком. Они наша духовная родня; наша дружба с ними длится столько веков, что уже никто и не помнит, с чего начался этот союз. Я перебрался к ним, когда стало ясно, что я на грани. Старейшины, Инайя и ближний круг моей матери всерьёз опасались, что я тоже превращусь в одичавшего. Тулок, альфа Стылого Клыка и крёстный моей мамы, принял меня с распростёртыми объятиями. Там мне не оставили иного выбора, кроме как усмирить свой гнев. Они заставили меня осознать, как много я потеряю — куда больше, чем у меня уже отняли, — если не отпущу то, чего не в силах изменить.

Фэй бережно коснулась чернил на моём подбородке, и волоски у меня на затылке встали дыбом.

— Они потрясающе красивые.

Я подавил улыбку. Она и её дурацкая привычка бросаться подобными эпитетами в альфу-ягуара.

— Стылые Клыки живут бок о бок с инуитами и переняли у них многие обычаи, в том числе традиционные татуировки. Тулок собственноручно выбивал каждую линию за каждый год, проведённый с ними, в который мне удавалось превзойти самого себя.

Семь линий. Семь лет. Семь испытаний, которые я прошёл, чтобы почувствовать себя достойным вернуться к своим. Я до сих пор помнил слёзы Джунипер, когда она впервые увидела мои какиниит, и то, как Фабиану пришлось выскочить из иглу, настолько его потрясли мои перемены. А Майка тогда просто прижался своим лбом к моему, словно желая впитать в себя немного этих чернил, немного моего искупления.

— Но это же невозможно, чтобы я чувствовала тебя на таком огромном расстоянии. Я была ребёнком, и если я даже сейчас не до конца контролирую свои силы, тогда и подавно не могла.

— Есть связи, для которых не существует ни времени, ни расстояний. Как, по-твоему, я вообще оказался в твоём саду в ту ночь? Что-то позвало меня. — Я обхватил её лицо ладонями: — Я пошёл к тебе не раздумывая. Я просто знал, что за той стеной меня что-то ждёт.

Было видно: она совершенно не понимает, как реагировать на мои слова.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Возможно, это был голый инстинкт. Возможно, тебе не нужно было думать или прилагать усилия, чтобы дотянуться до моего разума. Для меня в этом нет ничего странного, потому что я сам ни на день не переставал думать о тебе. Ты была чёртовой загадкой, которую я никак не мог разгадать.

По тому, как пристально она смотрела на меня, я понял: она пытается разложить всё по полочкам с сугубо рациональной точки зрения.

— По идее, мой нейрокинез…

— Тебе предстоит ещё очень многое узнать о шифтерах. Есть вещи, которые мы просто принимаем как данность. — Я мягко запрокинул её голову назад, и к тому моменту, когда она осознала, что намертво прижата к дереву, было уже слишком поздно. — Вот как это.

Я наклонился и накрыл её губы своими. В этот раз я не стал сдерживаться. Я просто не мог. Я мог ради её спокойствия задвинуть на задний план множество вещей, но отказывать себе в праве грабить её рот — увольте.

Она даже не дрогнула. Она встретила меня приоткрытыми губами, обвила руками мою шею и прижалась так крепко, что мы с ягуаром в один голос одобрительно зарычали. Она хотела этого. Она желала меня.

Я провёл своим языком по её и жадно впитывал каждое её движение, каждый тихий стон, то, как она реагировала, когда я менял угол поцелуя, чтобы проникнуть глубже, то, что нравилось ей больше всего. Меня поражало и сводило с ума то, как быстро она училась и с каким энтузиазмом отвечала. Фэй обожала целоваться.

И это было просто охренительно, потому что я обожал целовать её. Я запустил пальцы в её хвост и легонько потянул. Она не только не возмутилась, но и вжалась в меня ещё сильнее. Готов поклясться, я чувствовал её затвердевшие соски сквозь её свитер и свою футболку, хотя, скорее всего, это было лишь плодом моего распалённого воображения.

Я мягко, насколько мог, прикусил её нижнюю губу. Дёсны заныли; мне следовало держать себя в руках, иначе организм снова начнёт вырабатывать фермент, и тогда ситуация выйдет из-под контроля.