Шрифт:
Когда я уныло опускаюсь на пол, Дикон говорит:
— Тебе стоит поспать.
— Ты мне что, отец? — огрызаюсь я.
Он открывает рот, но я тут же обрываю его:
— Даже не думай.
Дикон хмурится.
— Твоего отца убили демоны. Даже мне это не кажется сексуальным.
Я сжимаю губы и отвожу взгляд, оглядывая комнату, лишь бы не встречаться с ним глазами. На полу в чулане Дикон устроил небольшую лежанку. Подушка с деревянного рабочего стула. Вместо одеяла — его кожаная куртка.
— Как благородно.
Я пытаюсь вложить в слова сарказм, но они звучат чуть теплее, чем хотелось бы.
— Не намочи трусики от восторга. Здесь слишком жарко для кожи.
Тяжесть этой ночи обрушивается на меня, словно разразившаяся грозовая туча. Звуки Дикона с Динь-Динь, кровожадность, вампир, когти Финна, погоня на такси, охотники в чаще. Столько адреналина, столько потерянной крови, и никаких результатов. А теперь я в бегах сильнее, чем когда-либо.
— Ладно, — уступаю я. — Может, совсем ненадолго.
Я неохотно забираюсь в чулан, но в конце концов признаю поражение и ложусь на пол. Отсюда архив кажется еще темнее. С трех сторон меня окружают шкафы с запертыми документами, а я лежу слишком низко, чтобы увидеть зазубренный серп луны, выглядывающий сквозь соборное окно в соседней комнате. Веки тяжелеют, кости ноют от усталости. Теперь, когда меня ничто не отвлекает, я сильнее чувствую холод и жалею, что мы не можем включить отопление на полную мощность, не выдав своего присутствия. Меня пробирает дрожь, и я плотнее укутываюсь в куртку Дикона.
Чтобы отвлечься от стучащих зубов, я наблюдаю за ним.
Он двигается уверенно и экономно, мышцы спины едва напрягаются, когда он один за другим поднимает тяжелые книжные шкафы. Лунный свет очерчивает округлые бицепсы под белой футболкой, изящный нос, полные губы.
— Откуда ты узнал, что моего отца убили демоны?
Дикон вытирает пот со лба и поворачивается ко мне.
— Каспар не стесняется хвастаться своими достижениями. То, что его колдун убил знаменитого охотника Дэвида Кэделла, считалось настоящим подвигом.
Мысль о том, как Каспар и Дрисколл праздновали самый страшный момент моей жизни, заставляет кровь вскипеть. Я сажусь, прислоняясь спиной к дальней стенке чулана. Спать больше не хочется.
— Я видела, как он умер.
Дикон обдумывает мои слова. Затем садится на слишком маленький для него рабочий стул напротив и подкатывается к краю чулана.
— Как?
— Пошла с ним на обычную охоту. Выводок загнал нас в ловушку. Он спрятал меня в грузовом контейнере, чтобы защитить.
Чувства сдавливают горло так сильно, что я едва могу говорить.
— Он был моим лучшим другом, а я ничего не смогла сделать, чтобы его спасти.
Я подтягиваю колени к груди и в сотый раз жалею, что у меня больше нет медальона.
— Мне было десять лет.
Челюсть Дикона напряжена.
— Мне жаль.
Я знаю, что он искренен. И также знаю, что, представься Дикону возможность, он сам убил бы моего отца той ночью ради души охотника. Во мне поднимаются противоречивые чувства — нежность и стыд.
— Ты ничего не могла сделать, — говорит он спустя некоторое время.
Не впервые мне говорят, что я ни в чем не виновата. Но их там не было. Они не знают, как я могла помочь. Насколько сильной была уже тогда.
— Я серьезно.
На фоне затуманенной луны он выглядит почти рассерженным.
— Может, ты и тогда была такой же свирепой маленькой чертовкой, но ни один десятилетний эон не смог бы справиться с Каспаром и его людьми. Скорее всего, ты подарила отцу самое дорогое, что у него было, — возможность умереть, зная, что его смерть спасла тебе жизнь.
Что-то сжимается вокруг моего сердца, лишая меня дара речи. Почти за десять лет я ни разу не смотрела на случившееся с этой стороны.
— По крайней мере, ты любила своего отца, — добавляет он с невеселым смешком.
— В каком смысле? Вы же с отцом были не разлей вода.
Дикон кивает, словно ожидал именно такого ответа.
— Это Рид тебе рассказал.
— Он солгал?
— Нет. — Дикон разглядывает свои руки. — Пожалуй, нет. Но это не значит, что отец мне нравился.
— Почему?