Шрифт:
— Тогда куда? — Тихая хрипотца в его голосе заставляет меня вздрогнуть.
— Туда, где меня никак не может быть. Куда имеют доступ только преподаватели… — Я так и не вернула Фионе ее пропуск с начала учебного года. Мы пользовались им, чтобы искать сведения о сирабраксе в… — Архив. Нам только нужно подняться в башню Мортимера так, чтобы никто нас не заметил. Питер сказал, они патрулируют портал… и общежития… и столовую…
Но Дикон молчит. Даже не смотрит в мою сторону. Мы добрались до места, где деревья Непостоянной чащи начинают редеть. А у выхода на территорию Харкера стоят на страже шестеро охотников Цитадели.
Иногда я забываю, что Дикон — демон. Знаю, странно, учитывая его откровенно демоническую натуру и когти, которыми он так любит щеголять, но время от времени это осознание врезается в меня, словно подголовник, пролетевший сквозь лобовое стекло. Например, когда он напоминает, что способен учуять мой страх.
— Ты ведь не испугалась, а?
Я не отвечаю. Я боюсь. Сильнее, чем когда Финн был в нескольких сантиметрах от того, чтобы выколоть мне глаза, или когда я неслась по Полугороду на угнанном такси. Сражаться с Выводком, с чудовищами вроде Финна — для этого я и создана. Но я не причиняю вреда людям. Не сражаюсь с другими охотниками.
— Дикон…
Придумать другой план мы не успеваем. Один из них нас заметил.
— Кто здесь?
Луч его фонаря скользит по мокрой траве и тонким ветвям. Когда мы не отвечаем, он окликает остальных:
— Нарушители!
Первая стрела с серебряным наконечником рассекает ночной воздух и вонзается в кору дерева у меня за спиной. Из груди Дикона вырывается низкое рычание, и он срывается с места, словно дворняга, заметившая белку.
Охотники Цитадели тоже не теряют времени. В темноте сверкает серебро. Мечи, ножи, наконечники стрел. Но ничто не задевает Дикона, пока он несется вперед, швыряя тех, кому не повезло оказаться в первых рядах, в стволы деревьев и на жесткую землю. Они падают с криками, вывернувшись под неестественными углами.
Двое охотников добираются до меня, и на их лицах проступает узнавание. Вив Аббот, эон с сирабракс. Они выхватывают оружие, которое с треском выпускает в ночной воздух электрические разряды. Электрошокеры.
Они знают, что должны взять меня живой, иначе сами получат эту силу вместе с безумием. Я вскидываю кинжалы, еще не решив, как буду сражаться с этими людьми — не чудовищами, людьми. Но мое тело словно уже знает, что делать. Не стоило сомневаться в собственных охотничьих инстинктах. Когда я перерезаю нежное ахиллово сухожилие одному и единственным ударом в висок вырубаю другого, рану на предплечье пронзает боль. Позади остаются двое обездвиженных, потерявших сознание, но живых мужчин.
— Черт.
Рана, оставленная Финном, все еще кровоточит. И теперь, когда адреналин начинает отступать, я понимаю, что она глубже, чем мне казалось. Алая кровь разбрызгивается по лесной земле. Но голова не кружится — я потеряла недостаточно крови, чтобы беспокоиться. Я натягиваю рукав свитера пониже и продолжаю двигаться.
Эти мужчины — охотники, которые отучились все четыре года в Харкере, а затем были отобраны для службы в Цитадели и охраны земель Старейшин. По всем правилам они должны были вытирать мной пол. Но теплая волна торжества подсказывает то, что мне следовало знать с самого начала. То, что раньше казалось мне постыдным, чем-то неправильным, а сегодня ощущается подарком, перевязанным кроваво-красным бантом.
Я лучше их всех. Я занимаюсь этим дольше — научилась драться за десять лет до того, как кто-либо из них впервые прикоснулся к серебряному клинку. И у меня был лучший учитель: мой отец, человек, которого Выводок годами не мог поймать.
И я эон.
Всего несколько минут назад мне удалось перехитрить двадцать бойцов Выводка. И пусть все эти мужчины, размахивающие передо мной оружием, не чудовища, я всю жизнь училась предугадывать зло. А сегодня мне помогает еще и сирабракс. Он знает, что мне нужно, и дает это. Шаг в сторону здесь, твердая стойка там, уклонение еще до того, как противник нанесет удар.
И не только благодаря мне я уже чувствую вкус нашей победы. Возможно, сегодня я лучший охотник в этом лесу, но Дикон — девиант, которого даже мне никогда не одолеть.
Все эти шутки о том, что я его убью… Шутки. Только ими они всегда и были. Сейчас, наблюдая за ним, я понимаю то, чего не заметила в «Синеплексе». Тогда я этого не искала. Или, наоборот, намеренно высматривала его слабости, ослепленная ненавистью. А раньше, в схватке с Финном, врагов было так много, что я думала лишь о том, как выбраться живой.
Но сегодня, с руками, мокрыми от крови охотников, я смотрю, как Дикон движется стремительно, словно гадюка. Его белые волосы развеваются в непроглядной ночи, пока он налетает на охотников, зажав по одному в каждом искривленном алебастровом когте. Прижимает их к деревьям, швыряет, словно сдувшиеся мячи, а затем ухмыляется, обнажая идеальные зубы, испачканные кровью. Он действительно создан для войны.
Когда новые охотники бросаются ко мне, я скольжу и изворачиваюсь, уходя от их рук. Дикон сбивает их с ног, словно мишени в ярмарочном тире. Я поднимаю кинжалы, а он наносит решающий удар. Он замахивается — я пригибаюсь. Он приседает — я прыгаю. Балет свирепости. Грация и грубая сила. Осторожность и жестокость. Мы действуем слаженно, как заводской конвейер. Я ненадолго ощутила это, когда мы остановили вампира. Когда мчались по городу. К собственному ошеломленному удивлению, я понимаю, что мы… отлично работаем вместе.