Шрифт:
— Звезды совсем как ты одиноки. Поэтому… Поэтому тебя тоже можно назвать звездочкой… в некотором роде, конечно, — Дуня завершила свою речь под ехидное хмыканье Мышухи, а кикимора вдруг вытянулась струной и уставила на нее огромные немигающие глаза.
— Звездочкой? Ты нарекла меня Звездочкой?!
— Ну… вроде того. Отныне и навсегда нарекаю тебя Звездочкой! — торжественно провозгласила Дуня, решив, что хуже от этого никому точно не будет.
И сразу в кустах за домом Аглаи громко охнуло, в глубине дома послышались шаги.
— Сматываемся, девчонки! — Марыська подтолкнула Дуню со ступеней и резво заскакала прочь.
— Бегим, хозяюшка! — Мышуха взлетела Дуне на голову, попыталась зарыться под волосы, а новоиспеченная Звездочка молча подхватила Дуню под руку и потащила за собой.
Вопросов Дуня благоразумно не задавала, по сторонам старалась не смотреть, лишь краем глаза подмечая мелькающие рядом тени.
Уже дома, заперев дверь и отдышавшись, она поинтересовалась у козы — что, собственно, произошло.
— И она еще спрашивает! — Марыська закатила глаза и выдержав театральную паузу, сообщила будничным тоном. — Ты умыкнула у Аглаи помощницу. Нажила себе вражину.
— Я никого не умыкивала… не уводила! — возмутилась Дуня, уже смутно догадываясь, что речь идёт о кикиморе.
— Ну да, как же. А имя кто ей выбрал? «Отныне и навсегда нарекаю тебя Звездочкой!» — продекламировал Марыська и поддернула хвостом. — Чую, не придётся нам с тобой скучать, хозяюшка.
— Я просто…
— Просто или нет, а теперь у тебя двое в помощницах ходят. Осталось теперь домового приманить. И готово дело! — весь вид Марыськи излучал довольство. Однако дальнейшие Дунины расспросы она решительно пресекла. — Завтра обо все посудачим. Ночь вон уже к закату тянется. Давай-ка хоть немного покемарим.
Мышуха, растянувшись на столе, сладко похрапывала. Звездочка шуршала за занавеской. Полюбопытствовав, Дуня заглянула туда и увидела симпатичную картинку — застеленную чистым бельем кровать, взбитую до пышности подушку, тапочки с помпонами, пристроенные на круглом вязанном половичке.
— Приляж, хозяюшка. — кикимора склонилась до пола. — Время позднее. Постелю тебе собрала. Ты поспи. А я уберуся в дому. Тихонько буду. Не потревожу. Полы намою, окошки протру. Только в подпол не полезу, уж не гневися. Для такого дела домовой нужон!
— Ты тоже отдохни, зачем ночью работать. — Дуня присела на кровать, и матрас отозвался приглушенным соломенным шорохом.
Неудобно будет — подумала Дуня, вытягиваясь на грубой льняной простыне.
— И ничего не неудобно! — возмутилась Марыська, энергично подпихивая по Дуню стеганное одеяло из цветных лоскутков. — Прежняя хозяйка за своим постельным уж так следила! Так следила! Спи, не сумлевайся. Нету в нем ни клопов, ни прочей живности. Чистехонькое всё! Экологичненькое!
При упоминании о клопах Дуня попыталась приподняться, но Марыська не позволила, льстиво завела-запела:
— Спи-отдыхай, хозяюшка. Уж как повезло-то нам. Как повезло! Добрая ты! Мышуху вон терпишь. И Звездочку приветила. Иначе б пропала она. Как пить дать — пропала.
— Почему пропала? — сонно поинтересовалась Дуня.
— Дак сгубила бы Аглая кикиморку ни за что, ни про что. Выгнала бы и обратно не впустила!
— Это же хорошо, что не впустила? Она бы стала свободной…
— Уж как сказать. Ежели выгнали кого из наших — значит, никому не угодны, никому больше не нужны! Помыкалась бы бедолажная, покрутилась, да утекла туманом к болоту. Изгоям на болоте самое место.
— Скажи мне… только не обманывай… — Дуня разлепила веки, стараясь сфокусировать взгляд на расплывающейся Марыське. — Ты же знала, какая эта Аглая. Зачем меня к ней отвела?
— Чтобы самолично увидела соперниц своих. И сделала выводы. Ну и поела заодно.
— Аглая сильная. И умелая. У нее и трава есть. И еда. Тоже с нашей стороны?
— ГонОристая Аглайка! В колдовстве вроде преуспела. Да только не сама. Не по своей заслуге то. Договор у нее с той, что раньше в доме когда-то проживала. Годков уж пятьдесять тому назад? — коза пожевала губами, что-то подсчитывая в уме. — Пятьдесять с пятерочкой если точнее…
— Аглая все умеет. А я…
— Мнимое это «все». Вне дома рассыпается в трушину. Ни людям, ни деревне пользы никакой. И сама в дому сидит совихой. Нельзя Аглайке выйти. То ись можно, конечно. Только сила и умения в доме останутся.
— Мнимое?..
— Ага. Из дома не вынести. Потому и тебе травки не дала. Не хотела, чтобы ты догадалась. Да и пожадничала. Не без того. Гнилая натура у Аглайки. Антоха, надеюсь, это поймет.
— Какой еще Антоха? — моргнула Дуня озадаченно.