Шрифт:
Он моргнул. Белесая пелена спала с глаз, вернулся нормальный цвет. Он судорожно вздохнул, как утопающий, вынырнувший на поверхность.
— Барышня? — он с ужасом посмотрел на факел в моей руке, на Варю, лупящую в сковороду, на оседающий туман. — Что случилось? Я матушку видел. Она пирогов напекла. Звала.
— Пирогов с мертвечиной, — зло бросила я, чувствуя, как дрожат колени теперь, когда опасность миновала. — Туманники тебя водили. Ещё шаг — и выпили бы твою душу.
Варвара опустила сковороду. Звон всё ещё стоял в ушах.
— Ушли? — спросила она шёпотом.
— Ушли, — кивнула я, бросая догорающую тряпку на землю и затаптывая её. — Огонь, железо и соль им не по зубам.
Лес вздохнул, зашелестел листвой. Где-то заухала сова. Первый живой звук за долгие минуты.
Мы стояли, тяжело дыша. Степан первым осел на траву, закрыв лицо руками. Его трясло. Я подошла к нему, положила руку на плечо.
— Простите, барышня. Я чуть нас всех не погубил.
— Ты не виноват, — я села рядом, чувствуя, как дрожат руки. — Это морок. Они залезают в голову, находят самое дорогое...
— Мне батюшка снился, — тихо сказала Варя, прижимая сковороду к груди, как щит. — Помер он пять лет назад. А голос, как у живого был.
Мы молчали. Потом я встала и обновила солевой круг — теперь двойной.
— Будем жечь костёр до утра, — решила я. — По очереди. И держать под рукой соль и железо.
— А если они вернутся? — спросил Степан.
Я посмотрела на него, на Варю, на нашу жалкую стоянку посреди враждебного леса.
— Тогда мы опять их прогоним. Мы справились без магии. Сковородой и солью. Мы сильнее, чем кажемся.
Варвара неожиданно улыбнулась:
— Знаете, барышня, а ведь я всегда знала, что моя сковородка вещь особенная. Теперь вот и против нечисти сгодилась.
— Героическая сковорода, — согласился Степан, и мы все трое нервно рассмеялись.
До рассвета мы больше не спали. Сидели у костра, подбрасывая ветки и прислушиваясь к ночным звукам. Туманники не вернулись.
— Граница близко, — сказала я, глядя на восток, где небо начинало сереть. — Там будет ещё страшнее. Готовы?
— С вами, барышня, — Степан обернулся, его лицо было бледным, но решительным, — хоть к чёрту в пасть.
Телега скрипнула, увозя нас прочь от проклятой поляны. Впереди ждал “Чёрный ручей”.
Глава 8
Границу мы пересекли на закате следующего дня. Это был просто старый каменный столб с полустёршейся надписью: “Дикие земли Приграничья. Проезд на свой страх и риск. Империя не несёт ответственности за пропавших”.
За столбом мир изменился. Воздух стал гуще. Небо потемнело, хотя до вечера оставалось ещё несколько часов. Звёзды здесь светили иначе — ярче и холоднее, и их было больше, чем должно быть.
Даже трава здесь была другая более жёсткая, серо-зелёная, шуршащая под ветром.
Гнедой заржал, попятился. Пена выступила на его боках.
— Тише, мальчик, тише, — Степан спрыгнул, погладил коня по морде. — Видишь, барышня не боится. И ты не бойся.
— Добро пожаловать домой, барышня, — тихо сказал он, возвращаясь на козлы. В его голосе не было иронии.
Я посмотрела вперёд, где в сгущающихся сумерках маячили холмы. Где-то там, за ними, ждал "Чёрный ручей". Моё спасение. Мой новый дом.
Мешочек с семенами пульсировал в такт сердцу. Приграничье испытывало меня, пробовало на прочность. Но я выдержу. Я должна выдержать.
— Поехали, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрдо. — До темноты нужно найти хоть какое-то укрытие. В первую ночь в Приграничье лучше не ночевать под открытым небом. Мама писала в дневнике: "в первую ночь земля решает, принять тебя или нет".
Гнедой неохотно тронулся с места. Колёса заскрипели, врезаясь в странную почву, которая была не землёй, а чем-то средним между пеплом и песком.
Мы въехали в земли, где заканчивались законы империи и начиналась территория древней, дикой магии.
Дорога вела через редколесье. Деревья здесь росли на расстоянии друг от друга, их стволы были тёмными, почти чёрными, а листья отливали серебром даже без лунного света. С веток свисали длинные нити мха, похожие на седые волосы.
— Барышня, смотрите! — Варя указала вперёд. — Огонь!
В полуверсте от нас на холме светились окна. Не руины, не заброшенная изба, а настоящий дом с крепкими стенами и дымом из трубы.