Шрифт:
Я медленно поднялась с дивана, чувствуя, как ноги едва держат меня. Плеяд соскользнул на пол. Я подошла к двери, затаив дыхание, и прижалась к ней щекой. Его голос звучал так близко, словно между нами не было никакой преграды — только тонкое дерево и мили разделяющих нас обид.
— Райан... — выдохнула я так тихо, что он едва ли мог услышать.
Но он услышал.
— Я здесь, — отозвался он с той стороны, и в его голосе больше не было ни капли прежней ледяной брони капитана команды. Только беззащитность и абсолютная честность. — Открой мне, Габи. Больше никто и ничто не сможет нас разлучить.
Рука дрожала, когда я повернула замок и медленно потянула дверь на себя.
Глава 21. За порогом тишины
Габриэла
Дверь отворилась медленно, со слабым скрипом петель, будто нехотя пуская в мою изолированную от всего мира квартиру тот самый воздух, от которого я так отчаянно пыталась спрятаться.
На пороге стоял Райан. На нем больше не было фирменной куртки клуба, в которой я привыкла видеть его на арене «Северный». Простая темная куртка, расстегнутая на груди, растрепанные от ветра волосы и те самые серые глаза, в которых сейчас не осталось и следа прежней ледяной брони капитана. Только открытая, звенящая наотмашь уязвимость.
Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд, разделенные узким порогом прихожей, словно боясь сделать лишнее движение, способное разрушить это хрупкое мгновение.
— Ты замерз, — первое, что сорвалось с моих губ, было совершенно банальным, но в тишине квартиры эти слова прозвучали громко и отчетливо.
Райан криво, почти виновато улыбнулся, и в этой улыбке прорезались те самые мальчишеские черты, которые он так тщательно прятал под маской жесткого лидера команды.
— Я бы простоял здесь всю ночь, если бы ты не открыла, Габи, — его голос слегка дрогнул.
Не дожидаясь приглашения, он сделал шаг вперед и мягко, но непреклонно затворил за собой дверь. В следующее мгновение его руки бережно, но крепко обхватили меня за плечи, притягивая к себе. Я уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки бешено, наотмашь бьется его сердце.
Весь накопившийся за последние дни страх, обида и тяжесть расставания начали таять, смываемые этим простым и абсолютно правильным объятием.
— Я всё сжег, Габи, — прошептал он мне в макушку, зарываясь пальцами в мои волосы так, будто боялся, что я исчезну, окажусь наваждением. — Контракт, ультиматумы отца, всю эту гребанную систему. Больше нет никакого «капитана команды». Есть только я. И я больше никуда отсюда не уйду, если ты сама меня не выгонишь.
Я подняла голову, заглядывая в его глаза, и в этот момент наотмашь поняла: все правила, вся профессиональная этика и страхи перед будущим потеряли всякий смысл.
— Никуда не выгоню, — тихо ответила я, чувствуя, как по щеке скатывается первая за долгое время теплая слеза.
Его губы нашли мои в долгом, глубоком поцелуе, в котором больше не было ни спешки, ни страха разоблачения. Только чистое облегчение и абсолютная свобода.
Райан
Этот поцелуй смыл остатки того ледяного напряжения, что сковывало меня месяцами. Я подхватил ее на руки, и она обвила меня ногами, прижимаясь всем весом, доверчиво и отчаянно, утягивая за собой вглубь комнаты. Мы рухнули на кровать, путаясь в простынях и одежде, которая теперь не имела никакого значения.
Больше не нужно было шептать, оглядываться на двери или приглушать дыхание. Когда я опустился ниже, лаская ее губами и языком так медленно и исступленно, доводя до дрожи, Габриэла выгнулась мне навстречу, зарывшись пальцами в мои волосы и выплескивая весь накопившийся за время разлуки надрыв. Ее голос звучал свободно, отзываясь в тишине комнаты.
А когда я вошел в нее — глубоко, плавно, заполняя до самого конца, — мир окончательно сузился до стука наших сердец. Мы двигались в едином, безумном ритме, смывая прошлую боль, страхи и одиночество. Это было не просто сближение. Это было наше официальное, выстраданное освобождение.
Когда буря улеглась, и мы лежали в тишине комнаты, укутанные в один плед, я зарылся носом в ее темные волосы. Впервые в жизни я чувствовал себя не марионеткой в руках системы, а живым человеком, у которого наконец появился дом.
Глава 22. Новый фокус
Райан
Прошло три недели с того вечера, когда я оставил арену «Северный» позади.
Мир большого хоккея гудел еще несколько дней: желтая пресса раздувала скандал с моим уходом, отец грозил лишением любого наследства, а клубные функционеры пытались замять историю, объявив о моем «добровольном уходе по личным причинам». Сначала было непривычно тихо. Утренние подъемы больше не сопровождались звуком будильника, нацеленного на тренировку, а в расписании дня исчезло расписание ледовых сессий.
Но впервые за всю свою жизнь я чувствовал себя по-настоящему живым.
Мы сидели в небольшой уютной кофейне на окраине города, за тем самым столиком у окна, где когда-то случайно столкнулись взглядами в самый первый раз. На улице кружился первый настоящий зимний снег, укутывая серые улицы в мягкое белое одеяло.
Габриэла сидела напротив, держа в руках чашку горячего латте, и настраивала объектив своей камеры. Теперь она работала в независимом художественном издании, снимая городские портреты и документальные истории, и в ее глазах снова горел тот самый живой, искрящийся огонек, который я полюбил с первого взгляда.