Это ощущается почти… нормально.

Но от этого ощущения у меня на душе становится тяжело и тошно. Это неправильно. Хочется это выплюнуть.

Этому ощущению нет места, когда Кирен мертв и лежит в грязи, а я здесь. Живая, согретая, и обо мне заботится мужчина, который продолжает меня спасать, даже когда я этого не заслуживаю.

Я снова опускаю глаза на книгу, внезапно не в силах вынести взгляд Инквизитора, и сглатываю.

— Что означает это слово?

— Потомок означает… — Он чуть отступает назад, словно небольшая дистанция поможет ему собраться с мыслями. — Это то, кем я являюсь.

После этого загадочного заявления он замолкает. Я жду, но он не продолжает.

— И все? — Я жду, считая его вдохи. Но он больше ничего не произносит. — Это все, что ты скажешь?

Потирая указательным пальцем губы, он снова раздумывает и как будто намеренно тянет с ответом, чтобы вывести меня из равновесия.

— Да.

Я моргаю, переваривая это, а затем взрываюсь:

— И это все, что я получу? Ты восстал, блядь, из мертвых, и все твое объяснение — одно-единственное слово?

Помешанный на контроле ублюдок.

— Ты правда веришь, что меня это устроит?

Он фыркает.

— Нет.

Он сейчас сдохнет во второй раз за эту ночь.

— Ты не собираешься отвечать на мои вопросы? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.

Главное не убить его. У Леноры и так полно стирки.

Он поднимается на ноги.

— Не сегодня.

— Ну разумеется. — После всего этого, после всего, он по-прежнему хранит свои ебучие секреты.

Но все остальные… они знали. Спокойствие Талиесина, оговорка Вессики о том, что она поговорит с Инквизитором… В лесу я ничего не поняла. Не поняла слов Леноры. Он все объяснит…

Они все знают, а я не получаю даже простого объяснения.

Ты не закричала. Талиесин будет разочарован.

— Все остальные в курсе, не так ли?

Инквизитор ставит банку с мазью на мою прикроватную тумбочку.

— Да.

Это не подтверждение. Это пощечина.

— Все?

Мышцы на его шее вздуваются, словно он проглатывает то, что хочет ответить.

— Все, у кого есть доступ в этот дом. — Он скрещивает руки на груди, и тонкая ткань рубашки натягивается на мышцах, словно даже она отчаянно хочет сбежать от этого разговора. — Талиесин. Вессика. Эдриан. Ленора.

Я крепче сжимаю книгу: теперь ее главная функция не мой якорь, а что-то занимающее мои руки, чтобы сейчас я его не задушила.

— Но не я.

Он встречает мой взгляд, не дрогнув. В его глазах нет ни капли извинения.

— Ты мне не доверяешь. — Это не обвинение. Это факт. И от этого почему-то становится еще паршивее.

В его глазах вспыхивает гнев.

— А ты мне доверяешь?

Он лезет в карман своих обгорелых штанов и достает скомканный лист пергамента. Мое письмо. Его края почернели от дыма.

Он протягивает письмо мне.

Мне не нужно читать его снова. Слова выжжены в моей памяти.

Инквизитор,

Не ищи нас. Всем в Антаресе будет лучше без меня, особенно тебе.

P.S. Твой секрет умрет вместе со мной.

— А.

Там, где просочилась кровь, чернила размазались, искажая слова до тех пор, пока они не начинают означать нечто совершенно иное. Доказательство сделанного мной выбора. И того, чего он стоил.

— И что это за секрет? — спрашивает он, переводя взгляд на книгу.

— Ты хочешь сказать, какой из? Их ведь так много. — Это дети, которых он не принуждает к службе. Причина, по которой его поместье разваливается. То, что он потомок. Но я не могу заставить себя спросить, убил ли он короля. — Тайные поездки. Пиздеж о своем местонахождении.

— Я был в Уинтуре, — обрывает он меня. — Я виделся с королевой.

Возможно, это и не было ложью, но это не было всей правдой. И это не единственное, что он от меня утаил.

— Не хочешь объяснить все остальное?

— Мы поговорим об этом утром, — чеканит он сквозь стиснутые зубы.

Но я зашла слишком далеко, чтобы останавливаться.

— Ты скрывал все это. Позволил мне поверить… — Злые слезы встают поперек горла. Я проглатываю их и продолжаю: — Ты позволил мне поверить, что помогаешь мне.

— Я помогаю тебе, — рычит он.

— Нихера, ты помогаешь только себе.

Плотная тишина повисает в комнате после того, как обвинение срывается с моих губ.