— Не так уж и страшно. Я думал, тут больше места, а нет — даже меньше, чем у нас на кухне. И не очень-то темно. Грязь только и воняет немного. И… здесь раскладушка, кажется. А тут что, кто-то жил?

— Никто.

— Да, точно кто-то жил. Тут еще какие-то сумки. В них коробочки и бутылки.

— Да, я знаю. Это еда.

— Что?

— Еда.

Мальчик снова вышел на свет и задрал голову кверху. Андрей больше не гадал, что у него на уме. Дом Смеха — место для простых мыслей и чувств. Он старался не смотреть в глаза мальчику и говорил так, словно читал по бумажке.

— Никакой селитры там нет, не ищи. Рядом с сумками ведро — это для туалета. Я буду забирать у тебя его каждый день. Если захочешь поесть чего-то, чего нет в рюкзаках, говори, я принесу. В коробке рядом с сумками примус — разогреть еду и согреться. Разберешься. В канистре солярка. В термосе чай. Это тебе на сегодня. Завтра я принесу тебе новый. Свежий.

— Нет, — ответил мальчик, как будто сомневаясь в том, что он все правильно услышал.

Андрей промолчал. Ответить было нечего.

На самом деле на три шестерки Дьяволу наплевать. Как и Бог (или в пику ему), он тоже любит Троицу.

Перед возвращением к дольмену Андрей еще не знал наверняка, какой именно путь он выбрал. Он думал так, как ему было удобней. Про селитру и про взрыв. Эти мысли не вызывали отторжения и носить их в голове было не так обременительно, как те, другие.

В Дом Смеха Андрей направился прямо из сарая, не возвращаясь в дом. Оценить обстановку, так он объяснил собственные намерения себе. Еще до того, как он преодолел половину склона Крикливой горы, стало ясно, что домой он будет возвращаться в потемках.

Старуха лежала там, где он ее оставил почти месяц назад. И без того уродливое лицо стало еще страшнее после того, как его изорвали птицы. Глаз не было. На скулах и подбородке из почерневшей плоти выглядывала кость. Петрушка умер, но даже после смерти он продолжал улыбаться.

Ты ненормальный, если собираешься туда спускаться.

Андрей подергал, проверяя на прочность грязный буксировочный трос, привязанный к трубе у дыры. Солнце наполовину спряталось за холмами, и до наступления темноты оставалось не больше получаса.

Просто так посидеть в компании мертвеца и осмотреться? Так не бывает. Даже для этой абсурдистской постановки, в которой ты играешь марионеточную роль, такие намерения — это перебор.

(Давай! Давай! Спускайся. Мы и так сильно затянули)

Каменный колодец встретил его знакомым запахом, с которым он безуспешно боролся начиная с первого дня жизни на новом месте. Под ногами зашелестела галька. Старуха не поднялась и не схватила его за лодыжку. Как будто давая ему возможность освоиться, она отложила свои фокусы на потом. Андрей сел на камень, которым убил старуху и посмотрел вверх. С неба вниз срывались редкие снежинки. Они падали на лицо и как будто немного трезвили его, хотя ни сегодня, ни вчера он не пил.

Пальцы нащупали сушеных мух в кармане, пригоршню которых он захватил из кошары. В кармане лежали и спички. Чаще всего он оставлял спички на подоконнике в котельной, но иногда и забирал с собой. Весьма кстати. Или, может быть, даже не случайно.

Андрей выложил мух кучкой перед собой и зажег. Дым был тошнотворный и едкий. Вместе с дымом в воздухе появились обрывки чужих мыслей. Недолго… Камни на склоне… Вода… Скоро ему стало казаться, что когда он отворачивается, старуха открывает глаза, которых нет, и что-то тихо шепчет. Заклятие. Призраки сожженных насекомых поднимались в воздух, садились ему на лицо, заползали в уши, пробирались в черепную коробку и там снова летали.

Скоро мы начнем наше представление, но сперва нужно хорошенько подготовиться. Для начала здесь следует убраться. Ни один нормальный ребенок не полезет в колодец, на дне которого лежит мертвец.

Мухи скреблись когтистыми лапками по внутренней поверхности черепа и целовали мозги влажными от слюны хоботками. «Кажется, это называется внешнее пищеварение, — рассеянно думал Андрей. — Слюна разлагает пищу, а потом муха съедает получившуюся кашицу. Кажется, как-то так. И, кажется, я снова в роли корма». Выбравшись, он еще долго не мог понять, которые мысли были чужими, а которые его собственными.

На следующий день сомнений почти не осталось. Андрей не мучал себя вопросами «что дальше?» и «зачем?», а слепо шел по зову сердца навстречу сыну. Путь снова пролегал через древний склеп, стоящий на отшибе.

В дольмене все еще витал запах жженых мух. Первым делом он снял с шеи ведьмы лягушиное ожерелье и сунул его себе в карман. Потом подтащил тело поближе. Ему пришлось приобнять мертвую, чтобы продеть трос у нее за спиной (со стороны это выглядело довольно двусмысленно). Пальцы царапал примерзший к старухиной куртке песок с мелкими острыми камнями.