Шрифт:
— Что случилось, папочка? — спросила Холли, вдруг посерьезнев.
Он подошел и сел рядом.
— Ты о чем это?
— Об операции.
Он помолчал. Первый раз за пять дней, прошедших после операции, она вспомнила о ней. Он намеренно не затрагивал раньше эту тему, дожидаясь, когда она сама заговорит об этом.
— Мы сумели тебе помочь, — просто ответил он.
— Мама сказала, что это ты мне помог.
— Мама? Когда?
Холли положила голову ему на плечо, устраиваясь поудобнее.
— Во сне. Когда я спала во время операции. Очень странно это было… Мне казалось, что я проснулась, а сама продолжаю спать. И мне снилось, что я стою на платформе, а ты сажаешь меня в поезд. И когда поезд тронулся, то и ты, и все остальные замахали мне, прощаясь. Там Алекс был, Джас, Джек, Дженнифер, Меган, ну все.
— А куда шел этот поезд, Холли?
— На встречу с мамочкой. И ты сказал, что и сам скоро туда приедешь.
— Да неужели? А что было потом?
— А потом мне стало грустно, что мы с тобой простились, но я радовалась, что скоро увижу мамочку. И тут она вдруг оказалась в этом же поезде, рядом со мной. И объяснила, что пришла, чтобы присмотреть за мной, чтобы я доехала туда, куда еду. Это было просто здорово, снова с ней увидеться; она была в точности такая же, как раньше, точно так же улыбалась, смеялась… Спросила, как у тебя идут дела, не беспокоишься ли ты за нас обеих. Я сказала, что у тебя все о’кей и что ты скоро к нам присоединишься, а тут поезд вдруг замедлил ход, и она начала плакать и смеяться одновременно.
Холли помолчала, потом продолжила:
— А потом она сказала, что я не сойду на той станции, где сойдет она. Что ты сумел мне помочь и заберешь меня назад. Мне не было слишком уж грустно, потому что я знала, что когда-нибудь все равно увижу ее, а самой мне хотелось увидеть тебя. А в следующий момент я поняла, что проснулась, и увидела Джас, и мне очень захотелось пить…
— Ничего себе сон! — сказал Том.
Холли чуть отстранилась и посмотрела ему в глаза.
— Так как тебе удалось помочь мне? Вылечить меня? — тихо спросила она.
Он вздохнул. Объяснить это непросто. Он до сих пор не до конца уверен, что сам понимает, как это произошло.
— Я вылечил тебя с помощью особого лекарства, — наконец сказал он.
— Что за лекарство?
— Лекарство такое особенное, что сначала действует не на самого больного. Мне пришлось принять его самому, чтобы помочь тебе, излечить тебя.
— Тебе пришлось принять лекарство, чтобы вылечить меня?
Том кивнул. И вспомнил, как его осенило во время операции; как он в самый критический момент понял суть причинно-следственной связи, почему мыши, получившие инъекцию сыворотки, излечивались лишь тогда, когда содержались в клетках по две или по три, в то время как содержавшиеся поодиночке погибали. Озарение пришло как молния. Он понял, что мыши, воздействуя друг на друга, исцелялись и что гены из Назарета влияют не непосредственно на реципиента, но через реципиента.
— Понимаешь, Холли, это лекарство действует только так: оно дает одному человеку возможность и способность помочь другому. Его нельзя применять самому, чтобы вылечиться, его должен принимать кто-то другой.
Холли некоторое время обдумывала услышанное, потом с серьезным видом кивнула.
— Понимаю, — сказала она, вставая с кровати, явно не слишком озабоченная тем, что он ей только что сообщил.
— Понимаешь?
Она лишь пожала плечами, словно они обсуждали новый фильм:
— Ну да, видимо, это вроде такого крутого программного обеспечения, которое не влияет на компьютер, в котором оно установлено, но может делать страшные вещи с другими, которые к нему подключены.
Том кивнул:
— Да, приблизительно так.
— Кажется, это довольно просто, — заметила Холли, направляясь в ванную. И, уже стоя в дверях, небрежно спросила: — А почему ты не использовал это лекарство раньше?
Том крякнул и швырнул в нее подушкой.
— Да потому, умница, что все совсем не так просто!
Двое полицейских, наблюдавших за домом, понуро сидели в своей машине. Они провели на дежурстве долгую и скучную ночь и сейчас то и дело поглядывали на часы. Смена должна прибыть через полчаса. Чередуясь, полицейские сидели в засаде возле этого дома все последние шесть месяцев, с самых похорон Оливии, миссис Картер, в декабре. За все время здесь ровным счетом ничего не произошло. И хотя ни один из копов никогда не произносил этого вслух, оба считали, что их присутствие нужно скорее для спокойствия мистера Картера, чем для его безопасности.
Билл, он был покрупнее, потирая слипающиеся глаза, лениво возражал:
— Лу, тут и говорить не о чем. Али был самый лучший.
Лу пожал плечами и откусил кусок сандвича с копченой говядиной.
— Трепло он, конечно, порядочное, это да. Но как боксер — слабак. Тайсон в свои лучшие годы сделал бы из него котлету.
Билл разразился смехом:
— Тайсон? Да Али этого Тайсона и близко бы к себе не подпустил! Он бы просто танцевал вокруг него.
Ни тот ни другой не обратили никакого внимания на приземистую фигуру в бейсбольной шапочке с логотипом «Бостон ред сокс», тащившуюся по подъездной дорожке к дому Картера. Нет ничего необычного в том, что в субботу Тед опять явился повозиться в саду.
— Мы не о танцах спорим, — гнул свое Лу. — А о боксе. Если иметь в виду всякие там пидорские пируэты, тут Али, конечно, орел! Но в настоящем бою Тайсон его просто прибил бы!
Они увлеклись спором, и даже если и заметили, что Тед сегодня стал как-то повыше ростом и держится прямее, чем обычно, то не придали этому никакого значения.
Джасмин Уошингтон поставила кофейную чашку на стол и хмуро посмотрела на Тома. Они сидели в оранжерее, стол был заставлен посудой, оставшейся после завтрака.