Боже, я обожал, когда она злилась.

— Настя, осади. Я тут совершенно ни при чем!

— Скажи ему, чтобы он ее не трогал. Она хорошая девочка, а он...

— Что?

— У него такой же взгляд, как у тебя! Как у зверя!

— Ужас, — покачал я головой.

— Я серьезно, Серег! Поговори с ним, пусть он угонит свое туловоице.

— Настя, — перестал я потешаться и сделал максимально серьезное лицо, — ты ведь не дура?

— Нет.

— Неужели ты думаешь, что в нашем с Борзовым случае, могут помочь простые разговоры за кашу манную и жизнь туманную?

И девочка тут же сникла. Потухла сразу. И голубые глаза заполнились грустью, вперемежку с усталостью. Потому что она все еще хотела верить в чудо — что женщина что-то решает в этом мире. А на самом деле все было до оскомины просто — это мы выбираем, оставляя их без выбора.

Волшебной пылью мужика не удивишь.

И я решил сменить тему нашей беседы, чтобы она не привела нас в тупик или первую супружескую ссору. Заговорил про ее самочувствие. И спросил, как бы она хотела назвать нашего ребенка.

— Если будет мальчик?

— Не будет, — решительно мотнула головой Настя.

А я повел пальцами по губам, скрывая усмешку, будучи почему-то уверенным, что в животе у жены растет именно мой пацан.

— Ладно, — кивнул я. — А если родится девочка?

И вот тут взгляд жены изменился. Потеплел. И улыбка ее вышла искренней, а в усталых голубых глазах я впервые увидел настоящее тепло.

— Я бы хотела назвать ее Кирой.

— Красиво, — хмыкнул я.

— Не будешь спорить? — прищурилась Настя.

— Не буду.

— Какой ты покладистый. Может, еще наконец-то скажешь, куда мы летим?

— Скажу, — кивнул я. — Мы на пути в Малайзию. Я планирую показать тебе Куала-Лумпур и Сингапур, возможно, еще Джакарту. А потом мы немножко пошляемся по различным топическим островам, объедаясь фруктами и безудержно трахаясь. А недельки через две махнем чуть дальше — на Фиджи, где и проведем остаток нашего медового месяца. М-м, что скажешь?

— Я не знаю, что сказать, Сереж, — тяжело вздохнула Настя, — это все еще слишком для меня.

— Тогда просто расслабься и получай удовольствие, — поднялся я с кресла и протянул жене руку.

Конечно, она тут же растеряла весь свой внутренний свет и крохотную ладошку в мою огромную вложила так, словно бы ее это сделать заставили под адскими пытками. Но ни слова не сказала. Пошла безропотно вперед, пока мы не замерли посреди спальни в хвостовой части самолета.

Именно там я и мечтал оказаться весь этот долбанный, суматошный вечер.

Мне было чертовски по кайфу стоять в темной комнате позади своей жены, вдыхать ее чарующий аромат, уткнувшись носом в ее в затылок, и вести нетерпеливыми руками по ее плечам. Перед выездом она переоделась в белоснежный брючный костюм, и сейчас я тратил все свои внутренние резервы, чтобы не вытянуть ее из него грубо и жадно.

Я буквально насиловал свои конечности, чтобы быть с ней нежным.

Но, блять, не получалось. Кажется, я с каждым днем рядом с этой девушкой все больше и больше сходил с ума. И потребность моя в ее теле не утихала. Наоборот! Лишь разгоралась сильнее и нещадно придушивала меня.

Вот и сейчас я не сдержался.

Дернул Настю на себя, и мы с искрами и тихими стонами впечатались друг в друга. А затем я повернул голову жены к себе и буквально смял ее губы в диком, одичалом поцелуе, торопливо и рывками расстегивая пуговицу на ее брюках.

Вжикнул ширинкой.

Сунул ладонь под ажурные трусики.

И тут же зарычал.

Пиздец!

Пиздец!!!

Она текла. Уже. Для меня...

Сергей

Строптивая, но страстная до невменоза. И я был готов побиться об заклад, что Настя вот за это меня и ненавидела больше всего: потому что ее тело было в восторге от моего и всего того, что я с ней делал. И лишь ослиное упрямство не позволяло этой девушке брать от жизни все и кайфовать на возможный максимум.

Хотя, казалось бы, да?

Кому она и что пыталась доказать? Я ее уже себе присвоил. А остальное? До лампочки! Это ведь нормально — ни в чем себе не отказывать. Но моя жена предпочитала упрямо напоминать себе, что я насильник и что крышесносные оргазмы со мной — это смертный грех.

Какая очаровательная чушь.

Какое разбазаривание впустую драгоценного времени...

Ведь чувственное тело было намного честнее. Мои пальцы мгновенно обволокло горячей, скользкой и такой обильной влагой. Я растирал ее по складочкам, давая Насте осознать, насколько легко я мог скользить по разбухшим лепесткам и погружаться в ее тесную глубину.