Шрифт:
Сэмми прижимает меня крепче.
— Ты не его дочь, Мэдди. Ты никогда ею не была — не в том смысле, который имеет значение. У тебя могут быть его гены, но ты моя. Наша. Ты никогда ему ничего не была должна и уж точно не начнешь теперь. То, что он умер, не отменяет твоей ненависти и не стирает того факта, что он был конченым человеком, который с самого начала тебя не заслуживал.
Уткнувшись лицом в вытатуированную розу у него на шее, я рыдаю.
Я плачу, ломаюсь и снова собираюсь, зная, что моя семья всегда будет рядом.
— Прости, — икаю я.
Его ладонь ложится мне на затылок.
— За что?
Слова льются прямо из сердца. Впервые мне не хочется их сдерживать.
— Прости, что тебе пришлось растить меня, потому что мои родители не смогли. Прости, что вы с Грейс едва не развелись из-за того, что я была обузой. Прости, что у вас не было больше детей, потому что ты заботился обо мне даже после того, как я съехала, потому что я повредила лодыжку и спустила свое будущее в унитаз. Прости меня, Сэмми.
Я замолкаю, задыхаясь, и голос ломается на последнем слове.
Брат вытирает слезы с моего лица ладонями — так же, как делал, когда я была маленькой. В этом столько заботы и любви, что мне хочется плакать еще сильнее.
— Дыши со мной, принцесса. Вдох. Выдох, — говорит он. Мы повторяем, пока я не успокаиваюсь. — Как давно ты так себя чувствуешь?
Мои губы дрожат, как и голос.
— Очень давно.
Я не могу заставить себя заговорить о бывшем терапевте. Не сейчас. Не тогда, когда Джеймс…
Господи, Джеймс.
Почему он должен был меня подвести? Почему я не могу избавиться от чувства предательства?
Брат сквозь зубы ругается и всматривается мне в глаза — на лице у него сплошная тревога.
— Посмотри на меня, Мэдди. Послушай меня.
Я киваю, грудь ходит ходуном от болезненных рыданий.
— Ты моя сестра, моя кровь, мое все. Ты никогда не была обузой, поняла? Никогда. С самого твоего рождения я хотел только одного — оставить тебя себе, потому что знал: никто не позаботится о тебе лучше старшего брата. Ты дала мне цель — и до сих пор даешь, так же, как Лайла и Грейс. Вы втроем — единственное, что для меня имеет значение, и ты никогда не могла быть обузой ни для кого в этой семье. Никогда, когда мы так сильно тебя любим.
— Мы с Грейс не завели больше детей, потому что не хотели, Мэдди, а не из-за тебя. Дело было не в деньгах и не в том, что нам не хватало любви. Мы чувствовали, что наша семья уже полная, и это решение касалось только нас как пары и совсем не касалось тебя, хорошо? Ты один из самых невероятных людей, которых я знаю, и я говорю это не только потому, что ты моя сестра. Ты ответственная, веселая, щедрая, целеустремленная, взрослая, чертов ангел, Мэдди.
— Ты не спустила свое будущее в унитаз, потому что оно только начинается, и я буду рядом, поддерживая тебя на каждом шагу. У тебя всегда будет дом у нас. У тебя всегда будет наша поддержка — в любом виде, который тебе нужен, потому что мы знаем: ты не принимаешь это как должное и хочешь построить свою жизнь. И ты ее строишь.
— Я не мог бы мечтать о лучшей сестре. Я люблю тебя и горжусь тобой, слышишь? Мы все гордимся. И если понадобится, я буду повторять тебе это каждый божий день до конца своей жизни.
К тому моменту, как он заканчивает, я снова вся в слезах.
Где-то глубоко внутри я и так все это знала, хотя бы потому, что всю жизнь он доказывал это поступками, но мне нужно было услышать это от него.
Сегодня, как никогда, мне был нужен брат.
— Я люблю тебя, — говорю я, уткнувшись ему в кожу, голос глухой. — Я так сильно вас всех люблю. Я люблю вас.
Он обнимает меня, прижимая к себе в крепких медвежьих объятиях, которые словно склеивают все мои разбитые кусочки обратно.
— Плачь столько, сколько нужно, принцесса. Я никуда не уйду, а Лайла будет счастлива обниматься с тобой целый день.
Я усмехаюсь, и сердце уже кажется легче.
— Завтра, на похоронах, я не хочу, чтобы ты сдерживалась. Плачь, ломай что угодно, кричи — все что угодно. Но дай своему сердцу истекать кровью, потому что только так оно заживает.
Исцеление.
Оно давно ко мне шло.
???
Присутствие на похоронах отца — первое место в списке вещей, которые я никогда, ни при каких обстоятельствах не думала, что сделаю.
То есть еще пару недель назад я даже не знала наверняка, жив ли он вообще, в этой ли он стране и что с ним происходит. И мне было все равно.
Разговор с Сэмми прошлой ночью очень помог мне справиться с чувством вины. И мне не стыдно признаться: именно его слова — единственная причина, по которой я могу стоять прямо в этом холодном зале похоронного зала, смотреть на закрытый гроб отца и честно признаться себе, что я никогда по нему не скучала, никогда его не любила и начинать не собираюсь.