Шрифт:
В тот миг, когда наши губы соприкасаются, все сомнения, которые у меня когда-либо были насчет нас, рассеиваются. То, как он держит меня, словно я — самое ценное, что у него есть; то, как его язык переплетается с моим, обещая вечность; то, как мое сердце никогда еще не было таким полным.
Я прижимаюсь к нему, а он притягивает меня ближе, углубляя нашу связь.
Я не настолько наивна, чтобы думать, будто у нас никогда не будет трудностей, но я знаю — знаю, — что мы сможем пройти через все вместе.
Потому что так или иначе мы были предназначены друг другу.
— Я люблю тебя, — шепчу я у его губ, ненадолго отстраняясь лишь затем, чтобы он это услышал.
— Я люблю тебя. Чертовски сильно. Я буду любить тебя каждое мгновение до того дня, когда сделаю последний вдох, и еще раз — в следующей жизни. — Он сжимает мою талию, притягивая меня невозможным образом ближе, и я таю в его объятиях. — Я принес тебе кое-что.
Легкая перемена в его голосе заставляет меня заинтересованно приподнять бровь.
— Правда?
Одной рукой все еще обхватывая меня за талию, он отстраняется ровно настолько, чтобы запустить руку в карман пиджака.
— Это не… Эм, оно далеко не идеальное. — Почему он звучит так нервно? Теперь мне действительно любопытно. — Вообще-то оно довольно уродливое.
— Я буду любить все, что ты мне дашь, — подбадриваю я его, надеясь, что он слышит искренность в моих словах. — Ну же, что там? Я умираю от любопытства.
Едва заметный румянец на его щеках добивает меня.
А потом меня добивает еще раз сложенная салфетка, которую он протягивает мне.
— Тебе даже не обязательно делать вид, что тебе нравится, — говорит он. — Я нарисовал это в самолете по дороге сюда и знаю, что это дерьмо.
Я даже не задаюсь вопросом, почему он вообще протягивает мне бумажную салфетку.
— Какая драма.
Но именно от этого меня перехватывает дыхание, когда я вижу, что внутри.
Он…
О боже.
Он нарисовал мандалу. От руки. В форме сердца.
— Джеймс, это…
— Самая уродливая вещь, которую ты когда-либо…
Я не даю ему закончить и снова сокращаю то крошечное расстояние между нашими губами. Он без колебаний отвечает на поцелуй, притягивая меня ближе, пока между нами не остается ни сантиметра.
Теперь я понимаю, почему мое идеально распланированное будущее не сложилось. Почему ему и не суждено было сложиться.
Все произошло именно так, чтобы мы нашли друг друга, оказались здесь, в этом мгновении, и я не пожалею ни об одной секунде этого — сколько бы ни жила.
— Какого хрена?
Я вздрагиваю от звука знакомого голоса, отталкивая Джеймса, будто он обжигает. Он смотрит на меня с недоумением, прежде чем мы оба оборачиваемся к мужчине в конце коридора.
К мужчине, который выглядит так, словно ему осталась секунда до того, как он убьет нас обоих.
Глава 36
Джеймс
Еще две секунды назад я целовал любовь всей своей жизни, отдавал ей свою душу, а теперь ее брат вот-вот отправит меня в могилу.
Веселуха.
Меня нелегко запугать. У меня крепкое тело, которое я не переставал строить со времен футбольных лет, и я умею выглядеть так, что лучше не подходить. Люди не лезут ко мне, потому что знают — себе дороже.
Но на этого парня правила не действуют, и я его понимаю.
Будь у меня младшая сестра, о которой я заботился бы двадцать один год, как о собственной дочери, и поймай я старого мужика, засовывающего ей язык в рот, я бы прикончил этого ублюдка на месте.
Мне еще повезло, что я дышу.
Ее брат останавливается только тогда, когда оказывается прямо внутри нашего пузыря — уже лопнувшего и исчезнувшего. Я всего лишь немного выше его, но мы одинаково широкие в плечах, и сейчас это уже не имеет значения. Не тогда, когда он выглядит так, будто собирается разорвать меня на части примерно через две с половиной миллисекунды.
— Что за херня? — требует он, но даже не смотрит на сестру. Эти темные глаза прикованы ко мне. — Ты вообще кто такой?
— Сэмми, — начинает Мэдди, хватая его за руку, но он не отступает. Будто даже не слышит ее, потерявшись в пламени ярости, полыхающем в его взгляде.