Шрифт:
Я хочу всего. И хочу этого с ней.
Потому что я влюбился в нее. И я делаю это ради нее. Чтобы идти дальше и стать тем исцеленным мужчиной, которого она заслуживает рядом с собой.
Что я вообще здесь делаю?
Я не собирался тратить на этот разговор больше пяти минут. Он не заслуживает ни секундой больше.
Когда я лезу в карман за телефоном, чтобы написать Мэдди, что задержусь, меня останавливает жесткая хватка.
— Отпусти, — говорю я спокойнее, чем он того заслуживает. — Я не хочу, чтобы ты поехал домой с фингалом.
— Пошел ты, — выплевывает он. — Признай то, что мы оба знаем.
— Мне нечего признавать, потому что мне плевать и на тебя, и на нее, — мой взгляд впивается в его глаза, холодные и горькие. — Я думал, что за все эти годы ты, может быть, изменился, но ты все тот же озлобленный ублюдок, которого я когда-то оставил позади. Я тебя больше не знаю, Эндрю, и, если честно, уже не хочу знать. Ты навсегда застрял в мышлении мелочного двадцатилетнего придурка, и самое печальное — тебе там комфортно. Ты ведь считаешь, что у тебя все отлично, да? Тебе все равно, кому ты причинишь боль, лишь бы самому оказаться сверху, и за это ты заслуживаешь каждую чертову жалкую беду, которая с тобой случится.
В каком-то смысле я ожидал, что так и будет. Возможно, именно поэтому я ничего не делаю, когда он наконец делает то, ради чего, по сути, и позвал меня сюда.
Брат наносит мне удар в правую сторону лица, каким-то чудом не задев глаз, и начинает орать.
Кожа горит, боль отдает так, что сводит челюсть, но я не бью в ответ.
Потому что, в отличие от старшего брата, у меня все еще работает мозг.
И еще у меня есть два глаза, которыми я замечаю охранника, бегущего к нам и кричащего Эндрю, чтобы тот отошел.
Во рту вкус крови, и я уже знаю, что утром это будет выглядеть паршиво, если срочно не приложить лед. Но одного взгляда на часы достаточно, чтобы расставить приоритеты.
— Сэр, — взгляд охранника скользит по моей щеке. — Что здесь происходит? Этот человек ударил вас?
— Да. Это все?
Он смотрит на меня странно.
— По инструкции я обязан вызвать полицию, если в здании происходит драка. Они уже едут.
— В этом нет необходимости. — Я не хочу, чтобы у родителей случился сердечный приступ, когда они узнают, что брата арестовали за то, что он меня ударил. — Я не буду подавать заявление.
Он этого заслуживает, но у меня нет времени.
Мне нужно вернуться к женщине, и она для меня важнее всего и всех. Важнее любого человека в этом чертовом мире.
— Он сотрудник этой компании, сэр, — продолжает охранник. — Руководство уже уведомлено. Генеральный директор захочет взять у вас объяснения для внутреннего разбирательства, как и полиция. Пожалуйста, не покидайте здание до их прибытия.
Черт.
Я игнорирую брата, пока он пытается убедить охранника, что я первым ему угрожал, но замечаю камеру прямо над нашими головами и понимаю, что переживать не о чем.
В этом и вся суть общения с мудаками — они настолько тупы, что сами разрушают себе жизнь. Тебе даже делать ничего не нужно.
Когда я лезу в задний карман джинсов за телефоном, у меня обрывается внутри. Экран треснут, и он не разблокируется. Я пытаюсь перезагрузить его, но ничего не выходит.
Черт. Черт. Черт.
Он так сильно впечатал меня в стол позади, что разбил мой чертов телефон.
Я смотрю на электронные часы на дальней стене офиса и понимаю, что уже опаздываю и не могу связаться с Мэдди. Ресторан не так уж близко, а с этими пробками я туда вовремя не доеду.
Но я мог бы позвонить в ресторан. Если бы кто-нибудь дал мне телефон, я нашел бы номер в интернете и попросил передать Мэдди, что возникли проблемы.
Я уже собираюсь это сделать, когда в двери врывается мужчина в костюме, а за ним — четверо полицейских.
— Симмонс! — рычит он, и на секунду мне кажется, что он обращается ко мне, пока я не вижу, как его взгляд прожигает череп моего брата. — Какого черта здесь происходит?
Следующие сорок пять минут тянутся мучительно долго. Я помню, как попросил телефон, а один из полицейских сказал, что им сначала нужно взять у меня показания и что это займет совсем немного времени. Но заняло.
Я также помню, как начальник Эндрю без конца извинялся передо мной, явно испытывая стыд, даже после того как я заверил его, что все в порядке. И помню, как он сказал брату, чтобы тот не приходил на работу на следующее утро. И это не принесло того удовлетворения, на которое я рассчитывал. Не потому, что он не заслуживает потерять работу, а потому, что часы уже приближались к восьми вечера, а я так и не смог связаться с Мэдди.
После того как парамедик осматривает мое лицо и заставляет приложить лед к синяку, я уже знаю — слишком поздно.