Шрифт:
От этого зрелища меня словно выворачивает наизнанку. Он уже позвал какую-нибудь девушку?
Тебе-то какое дело? — шиплю я на себя.
— Ты принял душ.
Более странно и сказать было нельзя. Даже Пенни бросает на меня недоуменный взгляд.
— От той куртки пахло…
Я почти слышу, как он скрипит зубами, борясь с каким-то инстинктом или желанием.
— Она немного сводила меня с ума.
Куртка, под которой я проспала всю ночь. Я совсем забыла о его странном отвращении к моему ванильному шампуню. Кожу обжигает смущение.
— Обязательно так враждебно?
Его глаза остаются темными и холодными.
— Уходишь?
Я бросаю взгляд на Пенни, которая выглядит совершенно измученной. Ее пальцы нерешительно тянутся к руке Уорда.
— Да. Хаунд и Пен останутся здесь, пока все это так или иначе не закончится.
— Я не против.
Дикон достает сигарету из-за уха.
— Пенелопе здесь всегда рады.
Я что, прошла сквозь зеркало? Почему все, блядь, ведут себя так странно?
— Великолепно. Прошу меня извинить.
Моя чистая, уютная комната с кремовыми простынями, свежими красными розами и захватывающим видом на город могла бы с тем же успехом оказаться кишащей опарышами лачугой, когда я врываюсь внутрь. Никогда в жизни мне не хотелось так сильно покинуть какое-либо место, а ведь однажды я девять часов просидела в мусоровозе с трупом гоблина.
Я швыряю все привезенные сюда вещи в дорожную сумку со скоростью женщины, которая устала куда меньше меня. Хочу убраться отсюда навсегда. Вернуться к Риду. В Харкер. Туда, где мое место. Кладу в сумку холщовый мешок из архива с книгой о шумерских реликвиях, и из него выкатывается украденная катушка пленки. La Douleur Exquise.
Подарок, который я взяла для Дикона.
Во мне борются гнев и печаль, словно охваченное огнем масло, разлившееся по морю. Спокойствие и ярость одновременно.
Со стоном я падаю лицом в одеяло. В тишине залитой солнцем комнаты, уткнувшись в чистый хлопок, пытаюсь взять себя в руки.
Я скучала по Риду и боролась за него. И, что, возможно, еще важнее, он боролся за меня. Финн пытал его, требуя назвать мое имя, но Рид так и не выдал меня. Только это и уберегло мою маму и Нору от того, чтобы оказаться под ударом всей этой катастрофы. Я не собираюсь выбрасывать все, что между нами было, из-за влечения, которое возникло у меня к его брату. Ведь это всего лишь влечение.
Перед глазами вспыхивают образы теплой груди Дикона и его твердого члена, прижимавшегося ко мне сегодня утром. Опустошенное выражение его глаз той ночью в Непостоянной чаще, когда он решил, что русалки причинили мне боль. Сила его рук, обнимающих меня в душе. То, как щедро он всегда оставляет чаевые, как говорит о кино и с каким почтением относятся к нему самые близкие люди. Вспоминаю, как неожиданно сильно смеялась над его остроумием или нехотя соглашалась с его хитроумными доводами.
Но Дикон — неукротимая стихия. Ураган настроений, прихотей и вероломства. Слишком могущественный для собственного блага, слишком сильный, чтобы позволить себя привязать. Белый волк среди кроликов. Совершенно естественно попасть под влияние его властного притяжения. Но не более того, говорю я себе. Ничего больше. Ради Рида и самой себя я должна пройти через все ужасы, которые мы пережили, и выйти из них с шансом на что-то настоящее.
Когда присяжные в моей голове выносят окончательный вердикт, я хватаю сумку и решительно шагаю по коридору к спальне Дикона. Из гостиной доносится рассказ Уорда о том, как он случайно обратился во время приема у врача, а смех Пенни звенит между стенами, словно колокольчик. Баз откладывает карты, в которые играл с Хейзел, чтобы спросить, не заказать ли завтрак, а Пайпер, девушка-подросток, которую мы с Диконом спасли прошлой ночью, предлагает вместо этого что-нибудь приготовить. Да уж, настоящее Зазеркалье.
У порога спальни Дикона я медлю, не решаясь постучать. Если он уже целуется взасос с какой-нибудь девицей… А может, именно это мне и нужно, чтобы укрепиться в новом решении: шоковая терапия.
Но когда он рывком распахивает дверь, оказывается, что он один. Его волосы растрепаны так, как я никогда прежде не видела. С одной стороны торчат, словно он долго ворочался в постели. Когда он молча жестом приглашает меня войти, моя решимость дает трещину.
За все недели, проведенные в «Лихорадочном сне», я ни разу не видела его спальню.
Он смотрит на меня так, словно у меня вырос третий глаз, и я торопливо захожу внутрь, прежде чем он успевает спросить, почему я так странно себя веду.
Не знаю, почему я представляла, что его комната будет утопать во тьме. Человеческие черепа, костры, прикованная цепью адская гончая, лающая и разбрызгивающая слюну из пасти, полной клыков… В Диконе, возможно, немало порочной, черной как оникс жестокости, но теперь я знаю его лучше. Знаю, что он не только такой.
Хотя стены действительно выкрашены в черный, его спальня… напоминает его глаза. Глоток свежего, чистого воздуха после месяцев под землей. Голубизна бледного звездного света, голубизна рассвета. Освежающая, умиротворяющая, чистая.