Шрифт:
Когда Рид понимает, что ничего не добьется, он отворачивается, а мой взгляд невольно возвращается к Дикону. С тех пор как мы покинули университет, он ни разу на меня не посмотрел. Мне хочется вести себя как он — поддеть, подразнить. Раздражать его своими упрямыми убеждениями о том, что убивать людей нельзя, или поспорить, что охотники видят в темноте лучше демонов. Поиграй со мной, хочется взмолиться мне. Пошути еще раз. Даже если шутка будет ужасной. Обещаю, я не засмеюсь.
Как я и предполагала, возле «Лихорадочного сна» нас не поджидает Выводок. Мы проскальзываем внутрь, и, когда я снимаю парик, меня встречает запах выдохшегося алкоголя и чистящих средств. Но для меня это запах безопасности. Наверное, так пахнет ров вокруг сверкающего замка — стоячей водой и водорослями, растущими на спинах крокодилов. Запах миража. Ложного представления о том, что здесь находится.
— Я подожду внизу, — говорит Рид, оставаясь позади.
— Не поднимешься выпить, брат? — спрашивает Дикон.
К нему вернулась часть прежней самоуверенности, как я и ожидала. Это его владения. В этом бетонном акрополе он играет на своем поле. А наверху, в собственных покоях, наверняка чувствует себя еще увереннее. Кажется, его даже не тревожит, что я ухожу от него навсегда, и от этого что-то в моем сердце надламывается.
Рид хмурится.
— Сейчас половина восьмого утра.
— Именно, — задумчиво произносит Дикон. — Я уже отстаю от графика.
Наверху Пенни бросается ко мне почти так же стремительно, как Хаунд. Его поскуливание и ее бесконечные «Боже мой, боже мой!» одновременно прекрасны, душераздирающе и немного ошеломляют. Я обнимаю ее и крепко прижимаю к себе. Нос наполняет аромат гардении и акриловой краски.
— Что происходит? — спрашивает она, уткнувшись мне в волосы.
Она знает, что без алкоголя или трагедии я не стала бы обнимать ее так долго.
— Я уезжаю, — говорю я, борясь с жжением в глазах. — Рид вернулся. С ним все хорошо. И он знает, как нам остаться в Харкере так, чтобы охотники Цитадели не узнали. Но для тебя это слишком рискованно. Поэтому мы купим тебе билет в один конец, подальше от Астеры, вообще из страны…
— Ни за что, — говорит Уорд, поднимаясь с дивана.
Я даже не заметила, что он здесь. Похоже, по телевизору идет очередная романтическая комедия, и… Я принюхиваюсь, словно Хаунд. Несвежий попкорн? Выдохшаяся газировка?.. Поцелуи?
Мои глаза округляются.
— Вы что, устроили ночевку вдвоем?
Щеки Пенни приобретают тот особенный румяный оттенок, который бывает только у зеленоглазых белокурых куколок. Уорд прикрывает улыбку широкой ладонью.
— Это долгая история, — бормочет она.
Я даже не могу смотреть на нее с открытым ртом. Сама провела ночь в чулане с полуголым братом своего пропавшего парня. Господи, как ни поверни, ничего хорошего из этого не выйдет.
— Пен никуда не поедет, — говорит Уорд, подходя к ней.
Его щеки теплеют от чего-то помимо послевкусия близости. Чего-то сосредоточенного и непоколебимого. Беззаветного желания защищать. Волчьей защиты.
Я вздыхаю.
Сегодня уже произошло слишком многое, а ведь еще нет и восьми.
Беру Пенни за плечи.
— Теперь тебе незачем здесь оставаться. Финн знает, что Дикон прятал меня здесь. За границей ты будешь в наибольшей безопасности. Сможешь наконец отправиться в то самое путешествие по Европе. Может, позвонишь Клоду?
— Да пошел он, — рычит Уорд.
Я прикусываю язык. Следовало догадаться.
— Пен?
Пенни согласно кивает, но тревожно переплетает пальцы.
— Пенни? — настаиваю я. — Что?
Она поднимает глаза на Уорда, и мне жаль, что Дикона здесь нет, чтобы увидеть, как в его гостиной замерзает ад. Кстати, куда он вообще делся?
Уорд ободряюще смотрит на Пенни, словно говоря: Ты справишься. И когда она снова встречается со мной взглядом, в нем появляется решимость, которой я не видела с той ночи у «Лихорадочного сна», когда она поставила на место того самого оборотня, что сейчас стоит рядом с ней.
— Я хочу остаться.
— Да, это я уже поняла.
Но ничего не могу с собой поделать. Я горжусь ею. Что-то в проведенном здесь и в Харкере времени превратило мою застенчивую лучшую подругу, привыкшую всем угождать, в человека, который готов постоять за себя. Мне кажется, что я должна поблагодарить за это и Уорда, но понятия не имею, как выразить это словами.
Ее решительность вызывает у него громкий смех, и Пенни заметно расслабляется.
— В «Лихорадочном сне» я буду в безопасности. Финн не станет нарушать столетние правила своего отца. И… мне здесь нравится. Хаунду даже больше, чем мне. Прошлой ночью он спал в кровати Дикона.
— Господи, кто это допустил?
Дикон появляется из-за угла, спокойный и непринужденный. Его волосы еще мокрые после душа и зачесаны назад, и на мгновение я могу думать лишь о том, как он стоял под ледяной водой, прижимая мое обнаженное тело к своему в моей душевой. Взгляд скользит ниже, и я замечаю, что на нем снова белая футболка и низко сидящие серые спортивные штаны.