Что ж, остается только признать, мое домашнее животное делает исключительно то, что захочет само, а не то, что от него требуется. Но тащить ее к осиному гнезду и показывать, от чего мы ее в свое время спасли, это считай нанести животине психологическую травму.

Может, я и не силен в воспитании, но свои функции она выполняет. Да и чего я, собственно, хочу, это же свинья! Возможно, она мою речь и не понимает вовсе, и тогда всё, что она уже делает — это чудеса дрессировки, а я всё делаю правильно. Если же совсем зазнается, свожу ее на экскурсию к Торбу, выйдет проще и доходчивее любых лекций. Не стоит забывать и того, что без прицепа пользы от нее немного, я бы, может, и усидел на фаркопе, но без должного комфорта, да и темп наш ей не потянуть.

Кейн же, поглядывая на Корша, всерьез примеряет ту же мысль к самому дознавателю. Мой темп он видел, и даже если я считаю себя самым быстрым строителем на всем диком севере, соглашаться со мной охотник не обязан. Глядишь, Корш будет помедленнее нас обоих, и подстраиваться под него придется нам двоим.

Собирателей мы оставили на хозяйстве, конвейер без нас не встанет, а за старшего сошел храпящий Больд, и никого из мужиков такое начальство, по-моему, не смущает.

— А я вот еще уточнить хотел, — не выдержал Кейн, когда вещи были собраны и мы выстроились на воображаемой стартовой линии. — Столичные дознаватели, они как вообще работают? Просто говорят страже, кого ловить, и те уже загоняют? Или могут и сами пробежаться за преступником?

Корш посмотрел на него так, что неловко стало даже мне, вздохнул и помотал головой.

— Сейчас увидишь, кто у нас в столице ловит преступников, — обронил он и сорвался с места.

Ну а я понял, что подстраиваться под самого медленного придется-таки двоим, вот только самым медленным вполне могу оказаться я. Ударил Основой в ноги и бросился следом, а спустя пару секунд меня обогнал Кейн, всем своим видом показывая, что он и не бежит вовсе, а отдыхает, а понадобится, побежит и на руках, и вряд ли медленнее. Впрочем, может, и не показывая, не исключено, что так оно и есть.

Чего я не ожидал, так это того, что слова дознавателя зацепят нашего охотника и тот прямо на дистанции устроит испытания. Кейн промчался мимо меня, играючи обошел Корша, но Корш сдаваться не пожелал, поднажал и начал его доставать, на что охотник хмыкнул и наддал еще, перемахнув по пути овраг, тогда как дознаватель с ходу прикинул траекторию повыгоднее и срезал, свернув вбок.

— Вы что творите, сволочи?! — крикнул я им в спины, но меня уже никто не слышал, и пришлось нестись со всех ног, вышибая всю Основу в ноги, взрывая землю и, как мне временами чудилось, снося деревья. Чудилось, конечно, но врезался я в них ощутимо.

Не свалиться и не сдохнуть по дороге помогали только наблюдения. У Кейна своя специфика работы с Основой, двигается он короткими стремительными перебежками, каждая со скоростью стрелы, не бухляковой, конечно, обычной. Со стороны они сливаются в единое движение, но если присмотреться, их можно отделить друг от друга.

Дознаватель же бежит как метроном. След Основы за ним остается жирный, настолько чисто, как у Кейна, у него не выходит, зато скорость не меняется ни на хорга в час. Несется себе вперед по самой выгодной из всех возможных траекторий, и попробуй такого умотай. Описывать, как бегу я, не стану. Я бегу как паникующий осел от волчьей стаи, но отстаю, на минуточку, не сильно. Правда, Кейн пару раз возвращался и проверял, всё ли со мной в порядке, разве что пульс не щупал, после чего убегал соревноваться дальше. Но неслись мы при этом не в пример быстрее прошлого раза и до руин добрались задолго до темноты.

Финишировал я эффектно, продрался сквозь колючие кусты, вылетел на место и упал, хватая ртом воздух, а когда поднял взгляд, обнаружил, что Кейн с Коршем уже сидят на камушках, кушают солонину и попивают водичку.

— Нельзя так резко останавливаться, я же тебя учил, — Кейн покачал пальцем у меня перед носом. — Пройдись, осмотрись.

— А что… осы? — выдавил я между двумя попытками глотнуть воздуха.

— Так нет их, мы уже всё рассмотрели, — отозвался Корш и указал на груду камней, отколовшихся когда-то от скалы. — Насколько понимаю, гнездо у них располагалось где-то под этим.

Гора тогда, к слову, сложилась не полностью, легла та ее часть, где осы наковыряли себе этажей. Лишь спустя время, когда грудь перестала ходить ходуном, я стал замечать, насколько преобразились эти края после нашего вмешательства. То из ветвей донесется птичья трель, то в кустах зашуршит кто-то мелкий, жизнь потихоньку возвращается.

И чего эти дураки Жилы гнали зверье на юг, когда тут так хорошо? А может, они просто полосатых испугались? Осы от Основы изолированы, а Жилы, судя по отсутствию глаз, Основой как раз и видят. Вот и выходит, что соседство им тут досталось опасное и вдобавок невидимое. Ладно, мысли эти я бросил недодуманными, добрел до ручья, напился, чуть в нем не утонув, уж больно хотелось выпить его целиком, и отправился осматривать руины. В прошлый раз было слегка не до того, мы тогда как бы немножко выживали, всякое бывает.

Хожу теперь по этим завалам, и ничего, кроме камней, не вижу. Ну ладно, местами проглядывает земля со мхом, кое-где чернеют дыры между глыбами, а в остальном одни валуны, куда ни глянь. Своротил один, а под ним, кто бы мог подумать, лежал еще камень, восхитительно.

— Раньше люди и на камнях как-то справлялись, — утешил я Корша, который все так же жевал солонину. — Справишься и ты. Древняя писменность, она же надежнее, высеченное в камне не смоешь водой.

Он никак на это не отреагировал, и спасибо на этом. А то по взгляду кажется, что наш дознаватель уже во всю пытается вспомнить вообще все статьи и думает какую бы мне можно пришить.