Шрифт:
Я сглатываю, подавляя нервы, смотрю на ее брата, ее чертового отца во всех смыслах, которые имеют значение, и снова нахожу голос.
— Сэр, я…
Я вижу тот самый миг, когда в нем вспыхивает узнавание, когда его яростный взгляд расширяется ровно настолько, чтобы я понял: мне конец.
— Ты ее гребаный физиотерапевт, — выплевывает он, врываясь в мое личное пространство. Я не отступаю ни на шаг. Просто позволяю ему идти на меня, потому что, возможно, я это заслужил. — Ты воспользовался ее уязвимостью, ублюдок? Решил, что будет весело покрутить роман с одной из своих пациенток, а? С двадцатиоднолетней девчонкой, блять. Сколько тебе лет?
— Сэмми, прекрати! — Слезы катятся по мягкому лицу Мэдди, еще мгновение назад такому счастливому и полному света, и я закрываю глаза. Если я сейчас увижу, как она ломается, боюсь, я не удержу те слабые поводья самоконтроля, что у меня есть. — Это не то, что ты думаешь. Пока он был моим врачом, ничего не происходило. Это я начала, Сэмми. Я.
— Мне плевать, кто начал. Он прекрасно знал, что делает, и не остановился, — рычит он мне в лицо. — Я задал тебе вопрос, доктор.
Все мои сомнения и неуверенность обрушиваются разом с каждым его словом.
Потому что он прав.
О чем я вообще думал, связываясь с молодой женщиной, которая была вверена моей профессиональной заботе?
Меня мутит всего пару секунд, прежде чем я заставляю себя открыть глаза, но вместо разъяренного зверя передо мной я встречаю взгляд Мэдди — и вспоминаю.
Я не болен. Я не монстр. Никогда им не был.
Я всего лишь мужчина, который влюбился, несмотря на то что отчаянно с этим боролся. Мужчина, который посмотрел дальше собственных страхов и сделал шаг в неизвестность ради того, чтобы любить невероятную женщину перед собой так, как она того заслуживает.
И я не собираюсь стоять здесь и позволять ее брату, или кому бы то ни было, принижать мои чувства к Мэдди или превращать их во что-то грязное.
Она — мой свет, мой мир, мое все, и мне надоело чувствовать себя виноватым из-за этого.
Мы не выбираем, в кого влюбляемся. Эта мысль пугает, но я чертовски рад, что это оказалась она.
— Сэр, — начинаю я снова, и мой голос звучит куда тверже, чем я чувствую себя внутри. — Я хотел бы поговорить с вами.
— Тогда говори, — рявкает он.
Мой взгляд скользит к Мэдди, между нами проходит молчаливое понимание. Она тянет брата за рукав.
— Грейс и Лайла снаружи? — спрашивает она, и он кивает. — Я пойду их найду.
— Служба вот-вот начнется.
— Мне все равно.
Она бросает на меня последний взгляд через плечо, и той крошечной улыбки, что она мне дарит, хватает, чтобы дать мне всю необходимую силу для разговора, который наверняка станет одним из самых тяжелых, и самых важных, в моей жизни.
Из одной из комнат начинает играть какая-то незнакомая кантри-песня ровно в тот момент, когда Мэдди закрывает дверь в конце коридора, оставляя нас с ее братом совершенно одних.
И да, возможно, я немного боюсь тех ядовитых слов, которые теперь могут сорваться с его губ, когда у нас больше нет зрителей.
Но вместо того чтобы наброситься на меня, он проводит рукой по уставшему лицу и вздыхает, будто все это — не больше чем досадное неудобство.
— Меня зовут Джеймс Симмонс, — начинаю я, игнорируя то, как сердце начинает колотиться о ребра. — Мне тридцать один год, и я физиотерапевт в клинике, куда Мэдди ходила на восстановление. Я был ее врачом, но, как она сказала, между нами ничего не происходило, пока она была моей пациенткой. После этого я передал ее осмотры одному из коллег, чтобы не ставить под угрозу ее здоровье. Я бы не стоял здесь сегодня, если бы мои чувства к ней не были настоящими, сэр. Я думаю только о том, что для нее лучше.
Огонь снова вспыхивает в его глазах, готовый сжечь меня заживо, но я не позволяю ему этого сделать.
— Тебе тридцать один. Какого хрена ты вообще полез к двадцатиоднолетней? Это что, какая-то больная шутка?
— Мои чувства к вашей сестре — не шутка. — Мой голос звучит жестче и тверже, чем я ожидал, и его брови поднимаются. Я не даю ему времени прицепиться к этому. — Мы оба прекрасно осознаем разницу в возрасте и не собираемся ее игнорировать. Мы это обсудили, пришли к соглашению и будем двигаться медленно. В ее темпе — как ей нужно, так и будет. Я буду это уважать и поддерживать.
— При всем уважении, Мэдди достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения и отвечать за них. Я никогда не причиню ей боль и не подвергну опасности. Через мой труп кто-либо когда-нибудь снова причинит ей вред. Я пытался бороться с этим. Сначала мне казалось, что чувствовать все это к ней неправильно, но…
Мысли мечутся, ладони вспотели, и я не могу разобрать выражение в его глазах.
Он может в следующую секунду либо ударить меня исподтишка, либо обнять.
Я слишком боюсь узнать.