Шрифт:
К черту.
— Я знаю, что я для нее значу. Я знаю, что она любит и доверяет тебе больше, чем кому бы то ни было, и я не хочу скрывать от тебя ни одной части нас. Это… эти отношения начались несколько месяцев назад, и мы оба не решались дать им название. Мы понимали разницу в возрасте и хотели убедиться, что именно этого хотим. Но недели шли, и…
Судя по тому взгляду, которым он меня сверлит, я — ходячий труп.
— Она — все для меня. Мы нашли друг в друге нечто особенное, дом, который даже не надеялись обрести в другом человеке. И прости, сэр, но я не откажусь от нее, если только она сама этого не захочет. Она слишком для меня важна. Она — мое все.
Теперь я могу умереть спокойно, выложив всю правду своего сердца самому важному человеку в жизни Мэдди.
Тяжесть спадает с плеч, а пульс возвращается к норме. Почти.
Но мужчина лет сорока с лишним, стоящий передо мной, с хмурым взглядом и внушительными татуировками на шее и руках, не убивает меня на месте. Вместо этого он задает один простой вопрос.
— Ты любишь мою сестру?
Мой голос не дрожит. Я не колеблюсь.
— Да. Всем, что во мне есть. Больше самой жизни.
Во взгляде что-то смягчается, прежде чем он снова становится серьезным. В конце концов, он меня даже не знает. Я понимаю желание уберечь ее от боли и разочарований — я чувствую то же самое.
— Ты обещаешь заботиться о ней, быть ей верным и любить так, как она заслуживает? — спрашивает он, заставая меня врасплох. Я правда думал, что он сейчас меня ударит.
— Да. Навсегда.
Его глаза, точно такого же оттенка, как у Мэдди, скользят по мне с головы до ног.
— Я тебя не знаю.
Я сглатываю, замирая, пока он продолжает:
— Я не знаю, какой ты человек. Но знай вот что, Джеймс: если ты хоть как-то, в любой форме причинишь моей сестре боль… мне плевать, кто ты и где ты будешь. Я тебя найду, я тебя, блять, прикончу и сделаю так, будто это был несчастный случай. Я понятно выражаюсь?
Мне остается лишь кивнуть и надеяться, что он не передумает и не решит исполнить угрозу прямо сегодня.
Он снова тяжело выдыхает, и часть напряжения покидает его тело.
— Если моя сестра выбирает тебя, мне нечего возразить.
Черт возьми. Он мог бы начать с этого.
Еще раз окинув меня взглядом, он добавляет:
— Я доверяю ее суждению — мы хорошо ее воспитали. И, полагаю, все могло быть куда хуже, чем физиотерапевт, который прилетел через всю страну, чтобы убедиться, что с ней все в порядке в один из самых тяжелых дней ее жизни.
Не думаю, что когда-либо был так рад завершению разговора.
Еще один день проживешь, дружище.
— Я знаю, что ей было нелегко, — зачем-то добавляю я, будто все еще не рискую получить по лицу. Но мне нужно, чтобы он это услышал. — Я не знаю, сколько она тебе рассказала, и не хочу лезть не в свое дело, но, думаю, ты должен знать: я был рядом, когда к ней подошел ее отец.
Он вопросительно приподнимает бровь.
— Это ты тот парень? — спрашивает он. — Который сфотографировал его машину и номер?
— Да. Я заезжал за ней после работы и…
— Ты забирал ее из паба Моники? Зачем?
Я хмурюсь.
— Потому что она выходит поздно, когда уже темно, и я хочу быть уверен, что она доберется домой в безопасности.
Он кивает, и происходит что-то странное. Впервые с того момента, как он появился, он больше не выглядит готовым наброситься. Он почти… расслабляется.
— Это было правильное решение. С номером. — Его взгляд скользит к одной из закрытых дверей за моей спиной. — Впрочем, теперь это уже не имеет значения, раз этот ублюдок мертв.
Слова жесткие, но я не нахожу в себе сочувствия к отцу Мэдди. Не тогда, когда он не дал моей девочке ни капли его.
— Пожалуй, да, — бормочу я.
Между нами повисает тишина. Не неловкая, но и не приветливая. Он нарушает ее словами, которых я никак не ожидал после всего этого напряжения.
— Прости, что накричал на тебя раньше. — В его глазах читается искренность. И даже тень сожаления. — Мэдди ничего о тебе не говорила, так что ты застал меня врасплох. Я слишком ее оберегаю. Наверное, даже больше, чем нужно.
— Я понимаю. — Я коротко киваю. — Все в порядке. — Наверное. — Надеюсь.
— Это не значит, что ты мне нравишься, — предупреждает он, но легкость в его взгляде говорит об обратном. Как и его сестра, он ничего не умеет скрывать в глазах. Он протягивает руку, и я крепко пожимаю ее. — Я все равно буду держать тебя под наблюдением.
— Понимаю.
— И, пожалуйста, завязывай с этим «сэром». От него я чувствую себя чертовски старым, — добавляет он, окончательно сбивая меня с толку, когда уголки его губ едва заметно приподнимаются. Совсем чуть-чуть, но это есть. — Мэдди зовет меня Сэмми, но ей можно. Для всех остальных я Кэл.