Наконец Андреа закончил дегустацию новых паст.

— По-моему, — произнес он, выходя в зал заседаний, — все пасты никуда не годятся.

Собравшиеся ответили ему гулом голосов.

— Да, — твердо произнес он, — никаких фруктовых добавок, никаких ароматических веществ. Зубная паста должна возбуждать.

— Почему? — недоуменно вскинув брови, спросил один из членов совета.

— Потому что зубы чистят перед тем, как ложиться в постель, — убежденно ответил сеньор Давила. — Зубная паста должна пахнуть женщиной, если ее употребляет мужчина, и мужчиной, если ее употребляет женщина.

— А как же быть с детскими пастами? — заметил один из присутствующих.

— Вот в них и добавляйте всю свою гадость. Пусть пахнут бананами и апельсинами. Мне все равно.

Андреа со злостью ударил кулаком по подносу, стоявшему на краю стола. Тот перевернулся. Зубные щетки, немного помятые тюбики разлетелись по столу.

— Все! — выкрикнул сеньор Давила. — Заседание переносится на завтра.

Когда он исчез за дверью, присутствующие переглянулись.

— И что такое с ним? — спросила единственная женщина, входившая в совет директоров.

— Не знаю, — осторожно ответил ее сосед, а затем, наклонившись к уху, прошептал, — говорят, сегодня утром от него ушла жена.

— То-то он такой возбужденный! — негромко рассмеялась женщина.

Эдера конечно же жалела, что оставила Андреа. Но ее ждали великие дела. Летя в Милан, она представляла себя в роли. Ей казалось, в киностудии не будет ни одной актрисы, способной претендовать на место, обещанное ей.

Но по приезде оказалось, что претенденток целый десяток, к тому же пять из них моложе и привлекательнее Эдеры. Да-да, Эдера была достаточно самокритична, чтобы понять, на свете существуют женщины красивее нее.

Прошли пробы, потянулись дни ожиданий. Эдера не находила себе места в гостинице. Каждый раз, выходя на улицу, она предупреждала портье, что ей должны позвонить или прислать приглашение. Но возвращаясь вечером, она встречала унылый взгляд портье.

— Нет, сеньора, для вас ничего нет.

— Может быть, кто-нибудь звонил?

— И звонков не было.

Наконец, когда прошла целая неделя, Эдера решила сама позвонить режиссеру, делавшему пробы.

Тот долго вспоминал, о ком идет речь, затем коротко бросил в трубку:

— Нет, сеньора, актриса на эту роль уже взята, простите, что не известил вас о том, что вы не подходите.

— Что-нибудь случилось? — спросил портье, увидев, как изменилась в лице Эдера.

— Нет, все в порядке, — почти беззвучно прошептала она и вышла на улицу.

Ей больше не хотелось возвращаться в гостиницу. Женщина бродила по улицам Милана до самого позднего вечера, а затем, чуть ли не украдкой пробралась к себе в номер, легла на кровать и разрыдалась. Денег у нее оставалось самое большое на месяц, а притронуться к деньгам, лежавшим на счету в банке, у нее не хватало духа.

«Ничего, — пыталась успокоить себя женщина, — я умею великолепно танцевать и обязательно найду для себя работу».

С самого утра она отправилась в изнурительный поход по конторам, занимавшимися подбором актеров, танцоров, певцов. Она повсюду оставляла свои визитные карточки, повсюду улыбалась, но нигде и никто не предложил ей работу. Все были вежливы с Эдерой, обещали что-нибудь подыскать для нее, но когда миновало две недели с того времени, как она занялась поисками работы, никто так и не предложил ей места.

Поняв, что деньги на исходе и нужно экономить, Эдера покинула гостиницу и сняла дешевую комнату в квартире одной старой сеньоры, у которой муж умер лет десять назад. Дом оказался не ахти каким, но зато почти в самом центре Милана. Хозяйка отнеслась к Эдере довольно настороженно, ведь та заплатила ей только за полмесяца вперед.

И потянулись дни ожидания. Ни письма, ни телефонного звонка. Эдера оказалась никому не нужной. Теперь она могла спать сколько угодно, ей некуда было спешить. Лишь временами ее тревожила квартирная хозяйка.

Однажды Эдера проснулась очень рано — около восьми утра. Она лежала на скрипучей железной кровати и смотрела в потолок. В ее мансарде, выходящей окном во двор, пахло копотью, косметикой и жареным картофелем, который она вчера принесла в кульке на ужин.

«Какой адский холод! — подумала Эдера. — Почему это теперь, когда я просыпаюсь по утрам, мне все время холодно? Колени, ступни и поясница... особенно, поясница — прямо как лед! — думала женщина, прикладывая ладони к своему телу.— А раньше мне всегда было тепло,— она улыбнулась.— Раньше я не спала одна».