— Я возьму себе вина, если вы не возражаете.

Спустя пять минут тучный сеньор наклонился к ней и, пустив облако сигарного дыма прямо ей в лицо, сказал:

— У вас, сеньора, соблазнительное платье.

Эдера вспыхнула и почувствовала, как кровь стучит у нее в висках, но пока она не спешила возмущаться.

— Я всегда ношу шикарные платья, — ответила она.

Тучный сеньор внимательно осмотрел ее, барабаня пальцами по столу.

— Я люблю таких как вы, сеньора, — улыбаясь, произнес он.

Эдера к собственному своему великому удивлению хихикнула. Спустя пять минут сеньор тяжело поднялся с кресла.

— Ну как, мне по дороге с вами? Или вам со мной? — спросил он.

— Я пойду с вами, если вы не возражаете, — сказала

Эдера и вышла из кафе вслед за этим толстым сеньором.

Когда они оказались на улице, тот резко остановился и повернулся лицом к женщине. Он долго всматривался в ее лицо, затем широко улыбнулся.

— Ты что, Эдера, не узнаешь меня?

Женщина покачала головой:

— Нет. Что-то знакомое в вашем взгляде...

— Да ты что, не узнавать старых друзей? Я Годолини, — шепотом произнес мужчина, — хозяин «Звезды».

— Не может быть! — вглядывалась в незнакомые черты лица Эдера.

Да, фигура была как у сеньора Годолини, взгляд тоже. Она прекрасно помнила фиктивного хозяина «Звезды». Теперь перед ней стоял все-таки другой человек.

«Хотя голос... голос, — задумалась женщина, — голос его».

— Ничего не понимаю, давайте отойдем в сквер, сядем на лавочку и поговорим.

Тучный сеньор, назвавшийся сеньором Годолини, подал руку Эдере и повел ее в сквер. Они уселись на лавочке, явно волнуясь. Мужчина закурил сигару и только после этого произнес:

— Витторио Паце убили, Эдера, вскоре после того, как ты покинула Римини. Да, невеселая история. Мне удалось перебраться сюда к друзьям.

— А что с твоим лицом? — уже окончательно признав сеньора Годолини, поинтересовалась Эдера.

Тот грустно улыбнулся.

— Нелегко терять собственное лицо, но все-таки это лучше, чем потерять жизнь. Я сделал пластическую операцию.

— Конечно, так спокойнее жить.

— Да, мои враги знают, что я здесь, но главное, что глядя на меня никто не вспоминает Витторио Паце.

— Ты сменил и имя?

Мужчина покачал головой.

— Нет, я по-прежнему сеньор Годолини. Но я уже другой человек.

— А чем ты занимаешься? — с надеждой в голосе

— Как и прежде, держу ресторан.

— А сцена там есть?

Наверное, Эдера произнесла это слишком импульсивно, и сеньор Годолини понял, у нее сейчас нет работы.

— Да, у меня там неплохая эстрада, всяческие музыкальные номера.

— А танцы? Танцы? — спросила Эдера.

— К сожалению, танцевальных номеров у меня и нет, — сеньор Годолини распрямил ноги и потянулся, — если хочешь, Эдера...

Он замолчал, наблюдая, как на его приглашение прореагирует женщина.

— Что ты хочешь мне предложить?

— Ну... — замялся сеньор Годолини, он по старой привычке испытывал перед Эдерой трепет, — в общем, были же у тебя какие-то отношения с Витторио Паце... ты выступала в «Звезде», а потом...

— Никаких потом! — твердо произнесла Эдера, уловив слабину в рассуждениях сеньора Годолини.

— Но почему?

— Если хочешь, чтобы я танцевала у тебя — пожалуйста, но никаких глупостей, слышишь?

Мужчина тяжело вздохнул.

— Но я и не имел в виду никаких глупостей, только прошу об одном, Эдера: ты никому не говори, что у нас с тобой ничего не происходит.

Женщина рассмеялась.

— А тебе так хочется, чтобы другие думали, будто женщина Витторио Паце стала твоей?

Сеньор Годолини кивнул. Его огромные кулаки лежали на коленях.

— Я бы и сам не притронулся к тебе, — наконец-то признался он.

— Почему?

— В память о Витторио Паце.

— Ты сентиментален, — Эдера взяла в свои ладони руку великана и пожала ее. — Значит, договорились: я выступаю в твоем ресторане, ты мне платишь и больше ничего.

— Да, но только ты об этом не очень-то распространяйся, а я буду делать вид, что все как прежде, только на месте Витторио Паце — я.

— Это просто превосходно, ты сам не представляешь себе Годолини, как ты меня выручил. Терпеть не могу, когда зрители и посетители цепляются ко мне, а так все будут уверены — я женщина известного мафиози и подходить ко мне небезопасно. Ну что ж, пошли.