Он наклонился к Дюре и тихо сказал: - Знаешь, тебе придется продолжить. Глубже в лес, к корке.

Дюра вздрогнула. Она отстранилась от раны на ветке, свет горящих ядер отражался от длинных мышц ее шеи. Другие человеческие существа, находившиеся в нескольких человеческих ростах от них, все еще толпились на верхушках деревьев; большинство из них, набив животы, собирали охапки сочных листьев. Она сказала: - Я знаю. Но большинство из них уже хотят вернуться в лагерь со своими листьями.

Адда фыркнул.
– Тогда они чертовы дураки, и жаль, что плохая погода не забрала их вместо нескольких более разумных. Листья хороши на вкус, но они не насыщают желудок.

– Да. Я знаю.
– Она вздохнула и потерла переносицу, рассеянно провела пальцем по краю одного наглазника.
– И нам нужно заменить воздушных свиней, которых мы потеряли во время шторма.

– Что означает идти дальше, - сказал Адда.

Она сказала с усталым раздражением: - Тебе не нужно говорить мне, Адда.

– Тебе придется вести их. Они не пойдут сами по себе; люди не такие. Они как воздушные свиньи: все хотят следовать за лидером, но никто не хочет руководить.

– Они не пойдут за мной. Я не мой отец.

Адда пожал плечами.
– Они не пойдут ни за кем другим.
– Он изучал ее квадратное лицо, видя сомнения и скрытую силу в его тонких чертах.
– Не думаю, что у тебя действительно есть выбор.

– Да, - вздохнула она, выпрямляясь.
– Я знаю.
– Она пошла поговорить с соплеменниками.

Когда она вернулась к ядерному огню, с ней была только Филас, вдова Эска. Две женщины помахали друг другу. Дюра отвернула свое лицо, очевидно, раздираемая смущением; выражение лица Филас было пустым.

Адду на самом деле не удивила реакция остальных. Даже когда это было против их собственных чертовых интересов, они пренебрежительно относились к дочери Лога.

Однако ему было интересно увидеть Филас с Дюрой. Все знали об отношениях Дюры и Эска; вряд ли это можно было утаить в сообществе, насчитывающем пятьдесят человек, считая детей.

Это было против правил. Как бы. Но к этому относились терпимо, и вряд ли это было чем-то уникальным - до тех пор, пока Дюра соблюдала несколько негласных соглашений. Например, сдерживала свою реакцию на смерть Эска, держась подальше от овдовевшей Филас.

Еще одна глупость, подумал Адда. Когда-то людей насчитывались сотни - даже во времена деда Адды взрослых было больше сотни - и, возможно, тогда условности о супружеской измене имели бы смысл. Но не сейчас.

Он покачал головой. Адда отчаялся в людях задолго до рождения Фарра.

– Они хотят вернуться, - сказала Дюра ровным голосом.
– Но я продолжу. Филас пойдет.

Женщина Филас, с серым и пустым лицом, с волосами, вяло лежащими на угловатом черепе, выглядела для Адды так, словно ей все равно нечего было терять. Что ж, подумал он, если это помогло двум женщинам разобраться в их собственных отношениях, тогда ладно.

Однако это должна была быть какая-то охотничья экспедиция.

Он поднял копье.

Дюра нахмурилась.
– Нет, - сказала она.
– Я не могу просить тебя об этом...

Адда прорычал мягкое предупреждение, чтобы она заткнулась.

Фарр выпрямился над горящим углублением.
– Я тоже пойду, - радостно сказал он, повернув лицо к Дюре.

Дюра положила руки ему на плечи.
– Ну, это просто смешно, - сказала она тоном родителя.
– Ты же знаешь, что слишком мал, чтобы...

Фарр ответил блеющими протестами, но Адда нетерпеливо перебил его.
– Пусть мальчик идет, - прохрипел он Дюре.
– Думаешь, ему будет безопаснее с этими собирателями листьев? Или вернуться туда, где раньше была сетка?

Встревоженный взгляд Дюры переходил с Адды на ее брата и обратно. Наконец она вздохнула, приглаживая волосы.
– Хорошо. Пошли.

Они собрали свое нехитрое снаряжение. Дюра обвязала вокруг талии кусок веревки и засунула за спину короткий колющий нож и щетку для чистки; к веревке она привязала небольшой пакет с едой.

Затем, не сказав больше ни слова остальным, они вчетвером - Адда, Дюра, Фарр и вдова Филас - начали медленное, осторожное восхождение к темной корке.

Они двигались молча.

Сначала Дюре легко давалось это движение. Дерево скользило под ней, почти безликое, медленно расширяясь по мере того, как она взбиралась по нему вверх. Ствол дерева рос вдоль направления магполя, и поэтому двигаться вдоль него означало двигаться в самом легком направлении, параллельно магполю, при этом сверхтекучий воздух практически не оказывал сопротивления. Плыть почти не было необходимости; Дюра обнаружила, что достаточно надавить на гладкую, теплую кору руками.