Человеческие существа выглядели такими прекрасными, когда двигались. И когда стайка ребятишек закружилась по магполю - размахивая ногами так сильно, что можно было видеть сияние наведенных полей в их конечностях, и закручиваясь по спирали вокруг линий потока достаточно быстро, чтобы превратить их в размытые пятна, - что ж, трудно было представить лучшее зрелище в этом или любом другом из легендарных, затерянных миров ур-людей.

Но в то же время люди казались такими хрупкими, такими карликовыми из-за необъятности вихревой клетки и глубоких и смертоносных тайн квантового моря далеко внизу. Почему-то воздушная свинья выглядела подходящей для этой среды, подумал он. Круглая, толстая и крепкая... Ведь даже нейтринный источник не обязательно должен был стать концом для воздушной свиньи; все, что ей нужно было сделать, это зажмурить глаза, сложить плавники и переждать бурю. Если только ее совсем не выбросит из Звезды, что могло произойти? Когда с источником было покончено, свинья могла просто развернуться, полакомиться любой листвой, которую могла найти - ибо деревья есть деревья, из какой бы части корки они ни росли, - и спариться с первой попавшейся воздушной свиньей. "Или встретиться с кем-нибудь", - подумал Адда с усмешкой.

Люди не были такими. Люди были хрупкими. Их легко было разбить, разорвать на части. Он подумал об Эске: тот, конечно, был чертов дурак, но никто не заслуживал такой смерти. И, больше всех на свете, люди были странными. Если бы Адда сейчас вытащил одну из этих раздражающих маленьких кусачек из своего пустого глаза и рассмотрел ее вблизи, он знал, что обнаружил бы ту же базовую конструкцию, что и у обычной воздушной свиньи: шесть симметрично расположенных плавников, впускное отверстие спереди, вентиляционные отверстия сзади, шесть крошечных глаз. Все мантийные животные были одинаковыми, просто с большой и маленькой чешуей или с различиями в пропорциях; основные черты можно было распознать даже у внешне отличающихся существ, таких как скаты.

...За исключением людей. Во всем этом мире не было ничего, ни одного другого животного, похожего на человека.

Конечно, это не было неожиданностью. Каждый ребенок у груди своей матери узнавал, что ур-люди пришли откуда-то издалека - из места, конечно, гораздо лучшего, чем это; Адда подозревал, что каждый человек в каждом мире рос, веря в это, - и оставили детей здесь расти, быть сильными и однажды присоединиться к человеческому сообществу под благотворным и слишком абстрактным взглядом этого множественного Бога, ксили.

Итак, человеческие существа были помещены сюда. Адда не сомневался в основной правдивости старой истории - черт возьми, достаточно было понаблюдать за людьми в полете, чтобы увидеть ослепительную самоочевидность этого, - но, с другой стороны, подумал он, наблюдая за парящей в небе стаей человеческих существ, он бы на самом деле не хотел быть сложенным так, как воздушная свинья. Толстым, кругленьким и летающим от пердежа?

Заметьте, метеоризм был одним из навыков, который он развил с возрастом. Возможно, в конце концов, быть воздушной свиньей было бы не такой уж плохой идеей.

Адда был старейшим из выживших человеческих существ. Он знал, что другие думали о нем: что он был желчным старым дураком, слишком мрачным для своего же блага. Но его это не особо волновало. Он не случайно прожил дольше, чем кто-либо из его современников. Но он был и всегда был, по сути, простым человеком, не одаренным языком и властью над людьми, которую демонстрировал, скажем, Лог. Или даже Дюра, подумал он, хотя она, возможно, еще не осознала этого. Так что, если он раздражал людей анекдотами о своем детстве... но, даже когда они смеялись над ним, если они впитывали какой-либо из маленьких уроков, которые помогли ему выжить... что ж, Адда не возражал.

Конечно, были фрагменты из прошлого, которыми он ни с кем не делился. Например, он не сомневался, что сбои меняются.

Сбои, вихревые бури, были всегда. Он даже знал, чем они вызваны, в абстрактном смысле: замедлением вращения Звезды и последующим взрывным выравниванием энергии вращения. Но за последние несколько лет сбои усилились... стали гораздо хуже и гораздо чаще.

Что-то еще теперь вызывало сбои. Что-то непостижимо мощное, разрушающее Звезду...

Конечно, у его капризной внешности было главное преимущество - то, в чем он никогда не признавался никому другому и лишь наполовину позволял себе. Когда он вел себя так желчно, ему никогда не приходилось показывать невыносимую любовь, которую он испытывал к своим собратьям-людям, наблюдая за их чуждым, уязвимым, невероятно прекрасным полетом через магполе, или горе, которое он пережил, потеряв даже самую растраченную впустую, самую испорченную жизнь.

Подняв свое волочащееся копье усталыми пальцами, Адда с удвоенной энергией устремился к верхушкам деревьев корки.

Фарр завис в воздухе, подтянув колени к груди. Четырьмя или пятью резкими толчками он опорожнил кишечник. Он наблюдал, как бледные шарики дерьма без запаха, сверкая, взлетают в пустой воздух и опускаются к нижней части мантии. Насыщенные нейтронами отходы сольются с непригодной для дыхания нижней мантией и, возможно, наконец погрузятся в квантовое море.

Он никогда не был так высоко.

Верхушки деревьев теперь колыхались над ним всего в нескольких минутах полета: всего в паре десятков человеческих ростов или около того. Круглые бронзовые листья деревьев, обращенные к квантовому морю, образовывали мерцающий потолок над миром. Махая рукой, он с тоской смотрел на потолок, как будто листья каким-то образом олицетворяли безопасность - и все же он тоже нервно оглядывался. Ибо за листьями были стволы деревьев, подвешенные в темноте; а за стволами лежала сама корка, где рыскали всевозможные существа... По крайней мере, так утверждает старый Адда и некоторые другие дети.