— Ты не понимаешь, Кацу, — она покачала головой, и в её голосе прорезалась настоящая усталость. — Это война магии и пламени, о которой обычные люди даже не догадываются. Ты просто не выживешь в этом дерьме, если окажешься на передовой.

Я не выдержал и рассмеялся, запрокинув голову. Наоки удивлённо уставилась на меня, явно не ожидая, что я сейчас начну хохотать в ответ на её откровения.

— Наоки-сан, — я поднялся с дивана и медленно подошёл к ней, — я прекрасно знаю о мире духов, о канжо и о вашей маленькой войне. Просто не думал, что в этой заварушке участвуешь ты и Юко.

Она нахмурилась, пытаясь понять, к чему я клоню, но я решил, что хватит играть в прятки. Я просто отключил защиту, которую держал с самого первого дня в этом теле, и выпустил наружу всё, что копилось внутри. Квартиру мгновенно заполнила моя аура, воздух стал тяжёлым, а Наоки побледнела и буквально вжалась в кресло. Её стакан выпал из рук и с глухим стуком покатился по полу, разливая виски по паркету.

— Ты… — прошептала она, не в силах отвести от меня взгляд, — ты вообще не человек, да?

— Наконец-то до тебя дошло, — я улыбнулся, хотя эта улыбка выглядела скорее хищно, чем дружелюбно. — Послушай, я тоже играю против Кимуры, хотя о других фракциях до этого не слышал. Теперь, когда мы всё выяснили, предлагаю объединиться и работать вместе.

Наоки тяжело дышала, её собственная энергия пульсировала в такт моей, смешиваясь в воздухе. Она медленно поднялась с кресла и подошла ближе, всё ещё с недоверием вглядываясь в моё лицо.

— И кто же ты тогда такой на самом деле? — спросила она, прищурив глаза.

— Когда-то меня звали повелителем Дзигоку, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Но сейчас я просто Таката Кацу, твой новый союзник и по совместительству продюсер.

Она тихо рассмеялась, и этот смех больше не был горьким, скорее, она почувствовала какое-то облегчение.

— Ну и дела, — прошептала она, качая головой, — вот уж не думала, что доживу до такого дня и буду обсуждать дела с бывшим королём ада.

Мы сели за стол, и Наоки начала рассказывать всё по порядку. Она говорила о древних временах, когда духи жили спокойно, и о том, как Кимура, будучи сильнейшим воином, решил нарушить этот порядок и начал пожирать чужие эмоции. Она упомянула его союзницу, ту самую Госпожу, чья сила была настолько велика, что даже Кимура ей подчинялся. В итоге они победили всех, и остальным пришлось либо присягнуть им на верность, либо просто исчезнуть.

— Хатиман был одним из немногих, кто смог выжить, — тихо сказала Наоки, глядя в пустой стакан, — он долго спал, чтобы восстановить силы, а теперь решил вернуть мир к равновесию.

— Это многое объясняет, — я задумчиво постучал пальцами по столешнице, — значит, Кимура не просто жадный бизнесмен с лысой головой, а настоящий тиран, который держит всех в страхе.

— Именно так, — она кивнула и снова потянулась за бутылкой, — и с каждым годом он становится только сильнее. Если мы не остановим его сейчас, то потом будет уже поздно.

Я наблюдал, как она наливает себе ещё одну порцию виски, и заметил, что её пальцы заметно дрожат. Вся эта маска железной леди сейчас трещала по швам, обнажая просто уставшую женщину, которая в какой-то момент потеряла всё важное.

— Ты же не просто так решила сегодня напиться, — спокойно заметил я, внимательно глядя на неё. — Выкладывай, что тебя так гложет, Наоки?

Она замерла с бокалом в руке, не донеся его до губ, и её аура внезапно вспыхнула резкой болью.

— Этот сегодняшний спектакль в приюте, — прошептала она, и голос её предательски дрогнул. — Видела, как эти дети радовались? Они так искренне верили в какое-то чудо, что я просто не выдержала и вспомнила своих.

Я промолчал, давая ей возможность выговориться. Наоки сделала большой глоток, поморщилась от крепости напитка и продолжила, уже не пытаясь сдержать слёзы.

— Мой бывший муж, этот подонок, просто отсудил у меня детей и запретил даже приближаться к ним, — она всхлипнула и сжала стакан сильнее. — Всё из-за этих дурацких правил и карьеры в «Кимуре», где я пропадала сутками. Теперь я даже не в курсе, где они живут и помнят ли меня вообще.

Она закрыла лицо ладонями, а её плечи затряслись от рыданий. Глядя на неё, я почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. В памяти всплыла Акума, её злые глаза и острые когти. Я тоже потерял дочь, пусть и по другим причинам, и в этот момент впервые за тысячи лет осознал, что такое настоящая человеческая боль.

Я не стал засыпать её дешёвым утешением или пустыми фразами. Вместо этого я просто подошёл, взял её за руку и помог подняться со стула.

— Ты всё ещё здесь, Наоки, — тихо сказал я, заглядывая ей прямо в глаза. — Пока ты дышишь, у тебя есть шанс всё исправить и побороться. А эту боль… её можно временно заглушить.

Она посмотрела на меня с каким-то странным, почти первобытным голодом. Я притянул её к себе, и она прижалась ко мне всем телом, не оказывая никакого сопротивления. В ту ночь мы забыли про корпоративные войны и магию, оставаясь просто двумя ранеными хищниками, которым нужно было тепло. И знаете, читатели, в тот момент это было чертовски правильно.