Ерден забирает грамоту обратно, кладёт рядом с другими документами каравана — той самой, где дата у печати показалась ему знакомой.

— Значит, следует предположить, что у Торгового дома Ксеррат есть свой человек среди старших печатников, причем был еще и три года назад.

— Но с другой стороны, нойон, это может быть также простым совпадением, — говорит, немного прищуриваясь, Джарггал, но без особой убеждённости в собственных словах. — На практике распространенно, что порой мастера печати иногда подрабатывают на стороне для крупных клиентов, это не запрещено, но стоит весьма дорого, поэтому мало кто может себе это позволить.

— Значит, у нас есть совпадение. Такая печать дорога как для обычного груза тканей, с которым ты сталкивался ранее на другой заставе, — замечает Ерден, — так и для обычного груза инструментов для мастерских в караване, который стоит за окном заставы буквально в нескольких локтях от нас.

Джарггал смотрит на него долгим взглядом — тем самым, каким смотрит человек, понимающий, к чему клонит собеседник, но не готовый произнести это вслух первым.

— Ты думаешь, груз не тот, что заявлен?

— Я думаю, кто-то очень постарался, чтобы бумага выглядела безупречно даже для такого дотошного коменданта как я, — отвечает Ерден. — А безупречность такого уровня стоит дорого и заказывается заранее, не для тканей и не для инструментов.

— И что дальше? — спрашивает Джарггал. — Весы чисты, печать честная, тайников плетение не находит. Всё что мы имеем — подозрение и красивый почерк печатника, Ерден. Этого мало, чтобы задержать караван Торгового дома Ксеррат дольше положенного, не устроив скандал, который тебе же и аукнется.

— Значит, будем искать не в грузе, а в бумагах, — Ерден придвигает к себе всю стопку грамот заново. — Все даты, все маршруты, все печати по порядку — от формирования каравана до сегодняшнего дня. Если где-то соврали, это будет не в весе и не в тайнике. Это будет в цифрах, которые не бьются друг с другом, хотя каждая по отдельности выглядит подлинной.

Джарггал снова устало вздыхает — именно с той самой усталостью человека, который знает: предстоящая ночь затянется надолго, а на сон он может даже не рассчитывать, впрочем как и сам комендант тоже.

— В таком случае нам нужна ещё одна лампа, — говорит кхандец, придвигая табурет ближе к столу. — Если уж и искать ложь в цифрах, вкраплённых на поверхность бумаг, то лучше делать это вдвоём — у меня намётан глаз на печатников, у тебя — на даты. Думаю, так будет быстрее, а времени, по всей видимости, у нас не так много, как хотелось бы.

Ерден на мгновение задерживает взгляд на кхандце — не подозрительно, но и без полного безоговорочного доверия. Ердена посетило то самое старое, привычное ранее чувство, когда рядом кто-то предлагает ему безвозмездно помочь. Он кивает ему и подвигает часть грамот поближе к Джарггалу.

Лампы горят в кабинете всю ночь до рассвета. Застава несёт службу.

Джарггал водит тем же пальцем, что осматривал оттиск, по строчкам маршрутного листа каравана, стоящего у заставы, сверяя даты его стоянок с отметками пройденных уже пограничных постов, и думает о том, что сейчас даже и не вспомнит, когда он в последний раз сидел над бумагами настолько долго по собственной воле, а не потому что Ерден велел ему набело переписать уже оформленный отчёт из-за халатно допущенных неточностей или того самого пространного слога, коим так любил грешить Джарггал.

Работа скучная, кропотливая — ровно такая, какую он всегда сваливал на молодых, если была возможность. Но сегодня возможности нет: слишком много цифр, слишком высока цена ошибки, а глаз у молодых недостаточно намётан, чтобы заметить, если что-то не так. Да и самих молодых здесь в кабинете не наблюдается, сегодня эта работа досталась только им с Ерденом.

Он ловит себя на том, что временами останавливается не над цифрой, а над самим собой — над мыслью, которую гонит прочь весь вечер, но она возвращается снова.

Три года назад, когда он ещё нёс службу на другой равнинной заставе, был один человечек — приказчик одной небольшой конторки, которая обычно промышляла различным посредничеством между торговыми гильдиями и мастерами печати. Не Ксеррат, контора намного мельче, но тем не менее связи у этой конторки были довольно обширными. Приказчика этого Джарггал знал косвенно через общих знакомых и однажды он предложил ему небольшую, можно даже сказать скромную, сумму — нет, не за то, чтобы пропустить через заставу что-то незаконное, а за то, чтобы Джарггал «не удивлялся», если вдруг через его заставу и при его смене пройдёт некий груз с документами чуть лучшего качества, чем обычно бывает у самых обычных купцов, не работающих через торговые дома или имперскую гильдию. Джарггал тогда сразу отказался, не дав ему даже договорить до конца — и вовсе не из-за каких-то личных принципов, если быть честным с самим собой, а только потому что предложенная приказчиком сумма показалась кхандцу смехотворно малой для того предполагаемого риска, который она подразумевала под собой. Он не стал после сообщать об этом инциденте коменданту заставы, поскольку — если подходить к этому с сугубо формальной стороны — не было никакого прямого нарушения, а уж тем более преступления, только лишь устное предложение какого-то безвестного приказчика, о котором, как подумал тогда Джарггал, коменданту и рассказывать-то нечего.