— Значит, мы культурно запрограммированные, да?

— Мы ограниченные, — пожала я плечами. — А выходить за рамки страшно, потому что многие врут годами своему мужчине, пока он весело и чудесато в нее тыкает членом только в свое удовольствие. И себе врут. И тем принужденным девушкам тоже врут, которые посмели испытать то, что, по их мнению, они испытать никак не могут.

— М-да уж.

— Поэтому я не в силах объяснить, как я так смогла. Потому что дело не во мне, Алиска. А в муже моем бывшем. Он просто умел, вот и весь секрет.

— Но ты же сама мне писала, что в последнее время стало совсем туго, — нахмурилась Ковалевская, а я скривилась.

— Вот тут и подключилась голова, — грустно усмехнулась я, стуча пальцем по виску. — Гормоны, тяжелое восстановление после родов. Тело стало ассоциироваться у меня с болью.

Рассказать про то, что Кира родилась тоже по принуждению, у меня язык не повернулся. Я не имела права так говорить о своей малышке. Она была лучиком света в моей жизни. И я не хотела ее марать этой уродливой правдой.

Алиса знала только прилизанную версию о том, что Сергей принудил меня к отношениям, которых я совсем не хотела. Потом случилась беременность, а я не стала ее прерывать. Но полюбить мужа так и не смогла. Хотя и честно пыталась.

Не нашла в себе «благодарности», знаете ли.

— Мне стало проще отключаться от процесса. А имитация наслаждения стала не просто попыткой перетерпеть близость. Это было чистой воды психологический садизм. Намеренный. Осознанный. Хладнокровный. Это был способ ударить в ответ. И выжить, когда болит внутри и снаружи.

— Черт, мне казалось, что Сергей любил тебя, Настя, поэтому пошел на этот ужасный поступок, — осторожно, будто бы шагая по тонкому льду, проговорила подруга. А я улыбнулась.

— Он пошел на этот ужасный поступок, потому что что любил себя, милая…

Мы какое-то время молчали. Каждая думала о своем. Я блуждала в разрозненных мыслях, словно ежик в тумане, не переставая безотрывно смотреть на дочку, которая сейчас добралась до пирамидки и разноцветных стаканчиков, которыми она обожала греметь и перекладывать в друг друга.

— Я знаю, что тебе нужно! — вдруг встрепенулась Ковалевская, а я от ее прыти даже вздрогнула и шутливо стукнула девушку в плечо.

— Что?

— Тебе нужно срочно переключиться на позитив!

— А я уже, — кивнула я на Киру.

— Нет! — с пылом запротестовала Алиса. — Тебе нужно переключиться на другого мужчина. Ну, знаешь, почувствовать себя той девушкой, которая сама принимает решение, кого выбрать, а кого списать в утиль. Тебе нужна компенсация, Настя!

Я же только покрутила у виска, даже не пытаясь комментировать эту забористую чушь. Но Ковалевскую уже было не остановить. Понесла девчонку.

— Нужно зарегистрироваться на сайте знакомств!

— Ну, точно!

— Нужно сходить на свидания! Нужно надеть красивое платье! Сделать прическу и просто позволить этому случиться, Настя!

— Господи боже, зачем, Алиса? — выпала я в нерасторимый осадок, а она меня добила.

— Чтобы вспомнить, как это — быть молодой, красивой и свободной...

Я же на эту тему предпочла более не дискутировать. Увела разговор в другое, беспроигрышное русло.

— Ладно, я подумаю над твоим предложением. Но давай лучше вот о ком поговорим. Итак, Дима! Борзов!

— Ой, Настя! — покраснела девушка и затараторила, захлебываясь словами.

А я лишь улыбнулась, не перебивая ее и внимательно слушая. Еще даже не догадываясь, каким странным боком уже совсем скоро начнет поворачиваться ко мне жизнь...

Глава 42 – Отходняк

Настя

Сегодня у нас снова был праздник. Кире исполнилось восемь месяцев.

Она уже вовсю ползала и познавала окружающий мир. Вставала у опоры. Лопотала на своем тарабарском с такими потешными интонациями, что можно было живот надорвать от смеха. Находила и тут же тянула в рот любимые игрушки: обмусканного плюшевого зайца с шуршащими ушами и своего фаворита — интерактивную резиновую улитку, которую ей подарил Сергей.

Мы отмечали узким кругом у Панарина в ресторане.

Я и он. Алиса. Борзов и Лисс. А еще родители моего бывшего мужа. Они явились без приглашения. Знаю, что сам бы Сергей ни за что бы их не пригласил. Но устраивать ссору в такой день никто не стал, тем более на потеху окружающим и в присутствии ребенка.

А дальше Елена Панарина лично «извинилась» перед сыном и мной, артистично запламывая руки и пуская скупую слезу. Вот только сделала это в типичной нарциссической манере. Посудите сами.