Шрифт:
Я с силой вонзаю кинжалы в замок.
Огр взмахивает рукой, едва не сбивая Софию. Я бью клинками по древнему металлу все сильнее и сильнее, пока не слышу едва различимый треск.
— Ну давай, достань меня! — кричит Дикон.
Уорд ревет, теряя хватку на ноге огра. Тварь с гортанным воем бросается к Дикону. Для существа таких размеров огр движется гораздо быстрее, чем я ожидала.
Из легких исчезает весь воздух. О замке я забываю.
Давай, Дикон, давай…
Но прямо перед тем, как огр добирается до него, София достигает головы чудовища. В пятнистом свете пламени настенных бра, с развевающейся челкой она напоминает Фэй Рэй рядом с Кинг-Конгом. Она вонзает стрелу в один глаз твари, затем в другой, уворачиваясь от ударов, словно мошка.
Лишившись зрения, чудовище взревывает, а когда делает следующий шаг, Дикон скользит на пол и, вытянув когтистую руку, подсекает огра, отправляя его наземь. София спрыгивает с головы чудовища прямо в объятия Питера. Огр с грохотом обрушивается на кирпичи и землю, осыпая нас пылью и обломками.
Я не трачу ни секунды на благодарность судьбе за то, что мои друзья живы. Сентиментальничать буду завтра, в уютной «Паутине», где куплю молочный коктейль каждому желающему. Да хоть всему городу, если захочет.
Я срываю замок, рывком распахиваю скрипящую крышку сундука и молюсь, чтобы внутри оказалось чертово кольцо.
Глава 50
Всё происходит не так, как в кино. Никаких сверкающих сокровищ, озаряющих мое восхищенное лицо золотистым сиянием. Передо мной сундук, набитый хламом. Обломки металла, россыпь камешков, сосуды со старой зеленой жидкостью. Несколько проржавевших диадем и исписанный листок рассыпающейся бумаги, похожий на список ингредиентов.
— Оно там? — спрашивает Уорд, уже вернувшийся в человеческий облик.
Разочарование пронзает меня скорбным скрипичным плачем. Я уже собираюсь сказать ему, что нет, что нам пиздец, что все кончено, когда Питер спрашивает:
— Тебе посветить?
Я поднимаю взгляд на изысканные настенные бра, освещающие зал.
— Нет, я…
Мысль обрывается на полуслове. Каждое серебряное бра в этом древнем помещении украшено тремя квадратными красными рубинами. На дрожащих ногах я поднимаюсь и подхожу к Питеру. Он уже проследил за моим взглядом.
Я прочищаю горло.
— Ты ведь не думаешь…
Под его помятым костюмом отчаянно колотится сердце.
— Думаю.
Лента освещает чердак.
Вот где мы находимся. На самом старом чердаке Харкера.
А обруч — кольцо — освещает комнату.
Мы с Питером бросаемся к бра. Остальные быстро понимают нашу задумку и присоединяются, выковыривая камни из каждого светильника: я — кинжалами, София — наконечниками стрел, Дикон — когтями. Я добираюсь уже до седьмого бра, когда мне удается вытащить нечто круглое.
— Ну надо же, — выдыхает Дикон у меня над плечом. — Ты только посмотри.
Я выдергиваю находку и рассматриваю ее в пляшущем свете сверху. Никаких сомнений. Толстое резное серебро, грязный, но целый рубин в центре. Сердце с силой ударяется о ребра…
Каспийское кольцо.
Когда я поднимаю глаза на Дикона, он смотрит на меня с почти невыносимой напряженностью. Из его носа все еще течет кровь.
На мгновение я вспоминаю, что это значит. Избавление от сирабракса. Больше никто не будет охотиться за мной — ни Финн, ни Каспар, ни Старейшины. Никаких приступов безумия, мучительной жажды крови, угрозы окончательно лишиться рассудка… Но и никаких видений. Никакой Одетты.
Дикон делает шаг ко мне, и сердце начинает бешено колотиться.
Дело не в том, что я думаю, будто он причинит мне вред. Теперь я действительно ему доверяю. К лучшему или к худшему. Но если бы мысль об опасности хотя бы не мелькнула у меня в голове, какой же из меня тогда был бы зверь, наделенный инстинктом самосохранения? К несчастью для меня, Дикон способен учуять, как мгновенно меняются мои эмоции.
Его брови сходятся.
— Что случилось?
— Прости, — бормочу я.
На всякий случай я крепче сжимаю кинжал в свободной руке. На случай, если найти мать для него важнее, чем освободить меня. Я бы его не винила. Возможно, ради папы я поступила бы так же. Но если он действительно так считает… я не могу позволить ему забрать у меня Каспийское кольцо.
— Чего ты ждешь? — спрашивает Уорд, неторопливо подходя к нам. — Надевай.
Дикон недоуменно склоняет голову набок, прежде чем до него доходит. Я вижу все по его лицу. Момент, когда он понимает, чего я боюсь. И то, как это его сокрушает. Он прищуривает ледяные, жестокие глаза, глядя сначала на зажатый в моей руке клинок, затем на меня.
— Вивьен.
В его голосе звучит лишь опустошенное разочарование.
— Ты, должно быть, издеваешься.
Чувство вины обрушивается на меня волной.