Шрифт:
— Опись я уважаю, Аркадий Петрович. Сам веду.
— Ведёте, знаю. — Он поправил чехол на папке: уголок к уголку. — Оттого и говорю вам без канцелярии, по-старому знакомству: уймите ваши ночи, пока их вам не уняли. Не уймёте — вы дурно кончите.
— Учту, — сказал я. — После мая.
— Отчего же после мая?
— Примета такая.
Он посмотрел на меня внимательно, как на строку, не сходящуюся в итоге, козырнул и пошёл вниз, в свою бумажную вахту.
За мной прислали на рассвете — катер под флаг-офицером, без объяснений. Флаг-капитан ждал в телеграфной рубке, тесной от аппаратуры и от людей.
— Ваш Шанхай. — Он подал бланк, не здороваясь.
Депеша пришла кружным путём — Сайгон, французский провод, подпись консула. Свод скучнее некуда, как и учили: «Груз ушёл в четверг с полной водой, накладная на Формозу. Приказчик выехал следом, почтовым, на юг».
— Груз — пароход с длинными ящиками, — перевёл я. — Тот, что скупил в Шанхае весь кардифф. Накладная на Формозу — бумага. Полная вода — вот правда: осадка, полный груз. Приказчик — человек, покупавший в феврале тропы. Едет за своим грузом. На юг. К нам.
— Это ещё не всё. — Флаг-капитан повёл рукой на телеграфиста. — Докладывайте.
— Третьи сутки слышим чужую работу, — сказал телеграфист, не отнимая от уха головного телефона; глаза у него были красные, суточные. — Серии короткие, торопливые. С позапрошлой полуночи сила искры втрое против прежнего. Он близко, ваше высокоблагородие. Дозоры дыма не видят, а он вот. Рядом где-то. Ходит и разговаривает.
Отвечать командующий запретил, добавил флаг-капитан. «Урал» просился перебивать чужую искру — ему ответили дословно: не мешать японцам телеграфировать. Пусть говорят. Слушать полезнее.
Я стоял над бланком. Пароход с минами вышел из Шанхая на юг. Искра ходит рядом и торопится доложить. Эскадру в Камрани не прячут — про неё пишут газеты. Искра торопилась не про эскадру.
— В пакете, что я привёз, — сказал я флаг-капитану, — сроки и точки встречного выхода. Пакет лёг на стол командующего в девять пополудни. С той же полуночи ваша искра пошла втрое. Об этом на эскадре знают пять человек.
— Шестого не бывает, — сказал флаг-капитан.
— В Артуре тоже так считали. Потом пересчитали.
Он не ответил. В рубке пахло озоном и горячим лаком. Аппарат молчал. И в это молчание чужая станция за горизонтом отстучала ещё серию — короткую, деловитую, как расписка в получении.
Я вышел на ют. Из-за мыса поднимался рассвет. Зыбь шла от океана — длинная, глаженая. Белый «Орёл» покачивал на ней последними ночными огнями. Всеми сразу.
Сроки и точки, что я привёз, были теперь не только наши. К ним шли с двух сторон.
До мая оставалось три недели с небольшим.
Глава 6
Всех калибров и возрастов
Экзамен назначили на вторую же ночь: флаг-капитан выразился коротко — командующий ждать не любит. К моему «Сторожевому» приписали «Блестящего» и «Бодрого», а Огарёв с Вельским остались нести внутреннюю линию у транспортов.
День ушёл на своды. Я собрал сигнальщиков с обеих «бэшек» у нас на юте, и мой квартирмейстер два часа гонял их по зимним добавлениям: короткий разговор фонарём в четверть силы, теневые позывные, «молчаливые» повороты по счёту времени. Балтийцы записывали быстро и через слово оглядывались на своего командира.
Квартирмейстер поставил фонарь на банку, накрыл бескозыркой и сдвинул её на палец, так что из-под края выползло серое пятно с ладонь величиной, — и сказал, что вот это и есть весь ночной разговор, другого не будет и не бывает. Рыжий сигнальщик с «Бодрого» прочитал первым, уверенно и неверно: принял двойное мигание за букву, тогда как это была наша артурская пауза, которой в их своде отродясь не значилось. Квартирмейстер поправлять словом не стал — просто повторил. Тот прочитал снова и снова не попал. На четвёртый раз попал.
— Ещё двадцать раз. — Квартирмейстер забрал бескозырку. — Потом с закрытыми глазами.
Балтийцы решили, что это шутка, и записали.
Командир «Блестящего», плотный капитан второго ранга с голосом соборного дьякона, слушал всё это, стоя позади своих людей и заложив палец в свод сигналов на нужном месте:
— У нас за такие фокусы снимают с вахты. Огни положены уставом.
— Устав писали для мира. — Я подвинул к нему фонарь под бескозыркой. — Ваш кильватерный японец прочитает раньше вашего мателота.