Я глухо зарычал и впился в неё поцелуем. Прикусывал её губы и ласкал языком куда грубее и требовательнее, чем обычно, а добравшись до шеи, жадно припал к коже. Её смешок захлебнулся в звонком стоне, который, верно, разнёсся по всему дому. Мои руки оглаживали и сминали её грудь, тонкую талию, бёдра, и к тому моменту, когда ладонь опустилась к её лону, моя пара уже не переставая извивалась и невнятно бормотала что-то себе под нос.

— Ты можешь просто попросить меня.

— О чём?

— Чтобы я вылизал тебя прямо здесь, в коридоре.

— Реми…

— Попроси меня, цветочек. В мире нет ничего, чего бы мне хотелось сильнее.

Она заколебалась, но вовсе не оттого, что не знала, как отказать. И я прекрасно это видел.

Я опустился перед ней на колени, не обращая внимания на каменную эрекцию, давившую на ткань штанов. Потянул за края её трико — и тонкая ткань разошлась с сухим треском. Я не собирался рвать её наряд, но когти… Впрочем, судя по вспыхнувшим щекам Фэй, её это нисколько не огорчило.

Я закинул одну из её ног себе на плечо, раскрывая её тело.

— Ты ведь слышала когда-нибудь, как сильно кошки любят умываться языком?

Она откинула голову назад, прижимаясь затылком к деревянной обшивке стены:

— Ну вот, началось.

Я самодовольно ухмыльнулся. Похоже, Фэй одновременно обожала и ненавидела то, что я не затыкался во время секса.

Сдвинув в сторону её трусики, я глубоко вдохнул, позволяя упоительному аромату моей возбуждённой самки разойтись по каждой клетке тела. Она была настолько соблазнительной и лакомой, что у меня буквально потекли слюнки. Я прикусил нижнюю губу, когда её бёдра едва заметно качнулись мне навстречу.

— Не… не разглядывай так.

— Почему?

— Я думала, что… — Она бросила короткий взгляд вдоль коридора — пока ещё совершенно пустого.

— А, ты решила, будто мы сделаем всё по-быстрому и кое-как только потому, что стоим на виду, да? — Я щёлкнул языком, и, поскольку моё лицо находилось возле самого её средоточия, она ощутила эту вибрацию и издала сдавленный всхлип: — Назови хоть один раз, когда я не брал от тебя всё без спешки.

Спустя пару секунд она вскинула на меня вызывающий взгляд:

— В тот день в душе ты наяривал мне так, будто от этого зависела твоя жизнь.

Я усмехнулся и склонил голову набок, признавая её правоту. Тогда я был настолько одержим идеей услужить ей и наказать самого себя, что сосредоточился лишь на том, чтобы как можно скорее довести её до разрядки и сбить с толку.

— Значит, вот чего ты хочешь? Быстрой грязной случки?

Она промолчала. Лишь замерла с приоткрытыми губами, не отрывая от меня взгляда…

Стало быть, да: моя самка жаждала грязи и скорости.

Я хищно облизнулся:

— Чудно.

Я успел заметить, как расширились её зрачки, прежде чем притянул её ближе, намереваясь уткнуться лицом между её бёдер, и…

Кто-то с заносом вылетел из-за угла.

Фэй пронзительно взвизгнула и с такой силой огрела меня ладонью по затылку, что я в полном ошеломлении распластался на полу, пока она, судорожно прикрывая пах руками, отскакивала в сторону на цыпочках.

Майка застыл на месте с разинутым ртом, словно отказываясь верить увиденному. Или, точнее сказать: тому, что он едва не увидел. Твою же налево, я даже поцеловать её толком не успел.

Постепенно до моего беты дошёл весь комизм и ужас ситуации. Для Чёрного Клыка в этом не было ничего диковинного: шифтеры славились своей неукротимой страстью и полным отсутствием стыда перед плотскими утехами. Мы считали это чем-то совершенно естественным, и хотя предпочитали уединение, все уже привыкли то и дело натыкаться на какую-нибудь забывшую обо всём парочку, милующуюся прямо посреди бела дня.

Вот только Майка отшатнулся с такой миной, будто застукал собственных родителей.

— Твою дивизию… Чёрт побери!

Вот же чистоплюй несчастный.

— Не смотри! — визжала Фэй.

Мой друг демонстративно отвернулся к нам спиной и тяжело зарычал:

— Поверь мне, мелкая человечишка, там нет абсолютно ничего, на что мне хотелось бы пялиться. — Несмотря на всю суровость тона, густая краска уже заливала его шрамы до самых ушей.

Я прекрасно понял, о чём он подумал: никто другой в стае не влетел бы сюда так по-дурацки, как он, потому что любой нормальный шифтер за версту почуял бы, чем мы тут занимаемся.