— Осталось недолго, — мрачно говорит Эдриан. — В лучшем случае, минуты.

— Нет! — наконец кричу я, и так громко, что все трое вздрагивают, вспоминая о моем присутствии. — Должно же быть хоть что-то. Противоядие. Поищите в своих дурацких книгах!

Они не могут просто сдаться. Она нужна Бреккану. Она так близка к тому, чтобы стать рыцарем. Ей еще столько всего предстоит сделать.

Этого не может быть.

Эдриан снимает очки и зажмуривается, словно перебирая в уме весь арсенал знаний, собранный в этой комнате. Но когда он заговаривает, я понимаю: он не в поисках ответа. Он пытается подобрать нужные слова.

— Вот почему белланотте называют «подругой убийцы». Полная доза убивает медленно. — Он бросает взгляд на Инквизитора, и между ними проскальзывает безмолвное понимание. — Нам остается только ждать.

Я качаю головой и делаю к ним шаг, но Инквизитор перехватывает меня. Он крепко сжимает мои плечи.

— Все будет хорошо.

Нихуя не будет хорошо.

— Нужно привести ее брата, — говорю я дрогнувшим голосом. — Ему нужно с ней попрощаться.

Пусть это и больно, но я знаю: намного больнее, если ты не успеваешь сказать «прощай».

Но когда я пытаюсь сделать шаг, колени подкашиваются; тьма, преследующая меня, почти берет верх.

— С ней все будет в порядке, — мягко, но твердо повторяет Инквизитор.

— Она умирает! — я пытаюсь вырваться, но он удерживает меня на месте.

— Просто скажи ей, — рявкает Талиесин, стоящий рядом с кушеткой.

Я перевожу взгляд с одного на другого.

— Сказать что? — я вцепляюсь в рубашку Инквизитора. — Что происходит? О чем вы?

— Она потомок. Вот почему она пришла сюда, — он делает паузу. — Вот почему я привел ее сюда вместе с братом.

— О-о-о. — это вырывается из меня скорее выдохом, чем словом.

Секунду я просто пялюсь на него, пытаясь решить: придушить его или поцеловать. А затем из меня вырывается нервный смешок.

— Прости. Это не моя…

— Тайна, чтобы ее раскрывать, — перебиваю я, закатывая глаза, что ни капли не помогает моей нарастающей головной боли. — Знаю. Эту отговорку я уже слышала.

Он хмурится:

— Это не отговорка.

— Да мне похуй, — говорю я и с удивлением понимаю, что это правда. Я отпускаю его рубашку, разглаживая складки и чувствую слабость, это облегчение высасывает остатки сил, державших меня на плаву. — Лишь бы с ней все было в порядке.

— Будет, в конце концов. — Но в его глазах залегли тени, словно он вспоминает собственные смерти.

— В этом доме вообще все потомки? — спрашиваю я с хрупкой улыбкой. — Обычные люди тут остались?

Уголок губ Инквизитора приподнимается:

— Ленора — нет.

— Я тоже нет, насколько мне известно, — вставляет Талиесин. — К сожалению, есть только один способ проверить наверняка.

Я фыркаю, боясь, что настоящий смех его только раззадорит.

— Воздержитесь, пожалуйста, от экспериментов. — Я прижимаю пальцы к вискам, понимая, что этой ебаной головной боли можно было бы избежать, если бы хоть кто-то из них мне доверился. — Могли бы и сказать, знаете ли.

И все же на этот раз я не могу выдавить из себя настоящую злость. Главное, что Ши будет жить. Что мы все живы. Но стоило опасности миновать, как на ее место приходят вопросы.

— Зачем кому-то ее травить?

Инквизитор пожимает плечами:

— Вессика пытается это выяснить.

Вот почему он не объявил всем, что вечеринка окончена. Потому что за случившееся отвечает кто-то из присутствующих здесь. По затылку ползет липкий страх.

— Может, это кто-то из других новобранцев. Какой-то соперник? — предполагаю я. Сегодня их здесь полно. — Тот, кто не хочет, чтобы она стала рыцарем. Я видела, как она дерется. На полигоне ее хрен одолеешь, но без меча…

Талиесин открывает рот, но прежде чем он успевает ответить, Ши выгибается дугой. Ее руки судорожно бьются, смахивая книгу с ближайшего столика. Талиесин бросается к ней, чтобы прижать за плечи, удерживая, пока ее бьют конвульсии. Ее глаза резко распахиваются, зрачки черные, как Ночной Шрам. Затем она снова обмякает.

Эдриан проверяет ее пульс и хмурится.

— Она угасает.

Я отворачиваюсь, не в силах смотреть на ее смерть, даже если она бессмертна. Схватившись за подлокотник ближайшего кресла, я оседаю в него. Рука Инквизитора снова ложится мне на плечо, сжимая ровно настолько, чтобы удержать меня в реальности.

Какое-то время все молчат. В комнате тихо, если не считать тиканья часов на каминной полке, ее хриплого дыхания и приглушенных звуков праздника снаружи. Жизнь и смерть разделены лишь дверями библиотеки.

Наконец Инквизитор отпускает меня и начинает мерить шагами ковер, заложив руки за спину; его взгляд отрешен. Талиесин продолжает удерживать руки Ши, а Эдриан достает одеяло и укутывает ее.

Я единственная, кто сидит как пришибленная, вслушиваясь в то, как замедляется ее дыхание. Мой пульс тоже замедляется по мере того, как адреналин в крови начинает спадать. Я все еще не могу решить: быть потомком — это дар или проклятие.