Она выбегает из комнаты, а я закрываю глаза, желая проспать сотню лет или пока не вернется Инквизитор.

Смотря что наступит раньше.

Но сон не идет.

Потому что я постоянно вспоминаю, как он смотрел на меня прошлой ночью. Так, словно потеряв меня, он сломается сам.

И все равно он уехал.

ГЛАВА 32

— Доброе утро. Рад видеть, что ты еще дышишь.

Две недели спустя ставшее уже стандартным утреннее приветствие Талиесина звучит бодрее обычного. Потому что всем хочется, чтобы им напоминали: половина мира жаждет твоей смерти на случай, если еще до завтрака ты превратишься в злую ведьму.

— О покушениях доложить нечего, — подтверждаю я, падая в кресло напротив него.

— Ну, уверен, они очень стараются, — произносит он чересчур жизнерадостно.

Ленора ставит перед ним тарелку пышных булочек с густыми сливками и джемом. Задержавшись, она похлопывает его по плечу.

— Эта шутка не становится смешнее, дорогой.

Но все равно, это почему-то успокаивает.

Не только то, что я пережила еще одну ночь, но и то, что кто-то это заметил. Инквизитор этим явно не утруждается. Последние пару недель он был слишком занят: то допрашивал каждого родственника, присутствовавшего на Двенадцатидневье, то гонялся за зацепками о Собирателе сердец, который снова нанес удар во время праздников. На этот раз во Флорентии.

По крайней мере, мне так сказали.

В перерывах между поездками Инквизитор бывает дома едва ли больше пары минут, и каждый раз, когда я его вижу, он уже направляется к выходу.

Заставляю себя положить еду на тарелку. После отравления белланотте мой аппетит так и не восстановился, словно яд все еще блуждает в крови даже спустя недели. Иногда, когда я подношу бокал к губам, у меня начинают трястись руки. В другие дни в животе скручивается тугой узел от первого же куска еды. С каждым днем становится немного лучше, хотя я не уверена, что когда-нибудь снова смогу пить игристое вино.

Хотя, возможно, отсутствие аппетита больше связано с постоянным отсутствием Инквизитора.

— Я подумал, может пусть сегодня, Ши нанесет тебе пару ударов, — говорит Талиесин с набитым ртом.

Он восхитительно делает вид, будто ему плевать на то, что отсутствие Инквизитора свалило на него ответственность за мои тренировки. После Двенадцатидневья каждое занятие все меньше походит на практику и все больше на подготовку к сражению с тем, что может наброситься на меня в следующий раз.

В ответ на его предложение я хмурюсь и гоняю вилкой жареную картошку по тарелке.

— Не уверена, что хочу тренироваться с Ши. Что, если я не смогу драться с подругой?

Талиесин фыркает.

— Ну, теперь ты точно будешь тренироваться с ней. — Он берет свою кружку и осушает ее одним глотком. — Ты должна быть готова сойтись в бою с другом.

— Почему? — возражаю я. Я так и не съела ни кусочка. — Не то чтобы Ши собиралась причинить мне боль.

— Доверять людям вот так — опасно, — предупреждает он.

— Внезапно я поняла, почему ты до сих пор одинок.

Он смеется, убирая светлые волосы с глаз, но не поправляет меня. Вместо этого он кивает на мою тарелку.

— Лучше съешь это. Ши не будет с тобой церемониться.

Я запихиваю булочку в рот, глядя на стул, где обычно сидит Инквизитор. За вторым блюдом я даже не тянусь. Ши может уложить меня на лопатки, но это все равно звучит лучше, чем слоняться, как призрак, по Мирадоресу и гадать, куда на этот раз свалил Инквизитор.

Отодвинув стул, я встаю.

— Давай покончим с этим.

Талиесин со вздохом поднимается, не в силах скрыть своего разочарования.

Мы выходим через кухонную дверь. Небо затянуто серой пеленой, в воздухе висит знакомая сырость. Осцен выглядывает из своего гнезда, но не вылетает нас поприветствовать. Что-то подсказывает мне, что меня наказывают за мое отсутствие. Но земля кое-где промерзла, и я больше не провожу в саду так много времени, как раньше, приходя сюда только для того, чтобы выместить свое разочарование на пне, который все еще пытаюсь выкорчевать.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Талиесин, когда мы доходим до моста.

— О чем?

Талиесин отвечает:

— О том, почему ты не ешь.

— Я плохо сплю.

— Он тоже, — говорит Талиесин, вскрывая мой блеф.

— Вот и отлично, — говорю я, и на этом все заканчивается. Остаток пути мы идем в тишине.

Вдоль дорожек тускло горят несколько фонарей, но в такую рань седьмого дня в Беллаторуме еще тихо. Большинство новобранцев, должно быть, предпочли провести свой выходной от занятий и тренировок в постели.