Хмелевска Иоанна
Шрифт:
– Как его зовут?– с вежливым любопытством поинтересовалась я.
– Джузеппе, - выдохнула Эва.– Джузеппе Грассани. Он итальянец.
– А где он живет?
– Не знаю. Когда-то жил в Марселе, там-то и проходил наш сумасшедший роман. Но потом он сразу уехал, больше я ничего не знаю.
Всю дорогу до Центрального вокзала я ломала голову над возникшей ситуацией. Не прерывая этого занятия, спустилась по лестнице, села в поезд и, конечно, забыла купить билет! Ехала зайцем и на каждой остановке тряслась, пока не поняла, что это грозит мне всего-навсего утратой двадцати пяти крон, и ничем больше.
Датские родственники Алиции, до сих пор тактично державшиеся в стороне, решили наконец навестить преследуемую несчастьями свояченицу, и в этот момент все оказались в Аллеред.
С миной радушной хозяйки Алиция подавала на стол кофе, сливки, марципаны и песочные пирожные. Павел в укромном углу предварительно просматривал все это через лупу. Зося, не владея собой, громким шепотом отказывалась отвечать за жизнь стольких персон. Гости же, не подозревая о нависшей над ними опасности, наперебой выражали свое сочувствие.
– Я прямо в ужасе, - сказала Зося, и видно было, что это святая правда.– Алиция дала им коньяк, который пили Владек и Марианн.
– Но в нем же ничего нет - полиция проверяла!
– В открытую бутылку можно было уже сто раз подсыпать. Не хватало еще, чтобы все эти датчане тут окочурились!
– Лучше, конечно, чтобы они окочурились у себя дома...
– Перестань, мне и так дурно...
– Ничего, пока они выглядят вполне прилично. А потом, может, ему опять не повезет?..
– Когда-то же ему должно повезти!..
На диване и в креслах сидели оба брата Торкилля, Иенс и Оле, с женами, двоюродная сестра Карин, кузина Грета и племянник Торстен. Торстен был единственным среди них человеком, который вообще понимал, о чем идет речь. Остальные, казалось, с интересом слушали рассказ о своеобразных варварских обычаях, бытующих у поляков. Страсти-мордасти, разыгравшиеся в Аллеред, конечно, прибавили хлопот их свояченице, но зато позволяли посмотреть вблизи арену этого увлекательного и чуточку неприличного действа. Засидевшиеся допоздна гости позволили мне еще раз обдумать ситуацию и принять окончательное решение.
– Слушай, Павел. Ты узнал бы типа, которого видел с Эдеком?
– Какого типа?
– Ну, черного в красной рубашке.
– Конечно! Я на них долго смотрел.
– А что?– поинтересовалась Алиция, отпихивая Павла от дверцы холодильника.– Он где-нибудь поблизости?
– Не знаю. Как он выглядел?
– Черный, - сказал Павел, опираясь на раковину.– Такой типичный южноамериканец, с носом, с волнистыми волосами. Высокий. Скорее худой. Матери такие нравятся.
– Какие мне нравятся?– подозрительно спросила Зося, входя с грязной посудой и отодвигая Павла от раковины.
– Такие, как тот, которого я видел с Эдеком, - пояснил он.
– Не хочу быть негостеприимной, но разве обязательно все должны толкаться на кухне?– поинтересовалась Алиция, отодвигая Павла, чтобы поставить в шкафчик банку с кофе и остатки печенья.– По-моему, в этом доме есть и другие помещения.
– Это не мне такие нравятся, а Алиции, - мстительно ответила Зося. Павел, ради бога, убирайся отсюда! Иоанна, и ты тоже.
– Ну-ка, подождите, дорогие дамочки, - решительно прервала их я. Перестаньте к нему цепляться - дело важное. Я сегодня встретила в Копенгагене черного типа в красной рубашке. Южноамериканец, очень красивый, с носом, с волнистыми волосами. Ну что?
Все тотчас повернулись ко мне.
– Думаешь, он все время ходит в одной рубашке?– заинтересовалась Алиция.
– Ты считаешь, тот самый?– спросила Зося недоверчиво.– Где ты его видела?
– На выставке. Рубашка выглядит вполне чистой - может быть, иногда он их меняет.
– Брюнетов в Копенгагене полно, - сказала Алиция скептически.– Все они имеют право носить красные рубашки - черным красное к лицу. С чего ты взяла, что это именно тот, из Варшавы?
Я не могла ответить на вопрос, не впутывая Эву. Паника в ее глазах была главной причиной моей уверенности.
– Не знаю точно, - уклончиво ответила я.– Может быть, и не он, но выглядит очень похоже. По-моему, Павел должен на него взглянуть.
– Не впутывай Павла!– немедленно запротестовала Зося.