Шрифт:
А потом по полу пополз сквозняк. Он зашуршал в углах, как живое существо, поднял пыль в воздух. Но вместо того, чтобы осесть обратно, пыль начала сбиваться в плотный серый ком прямо посреди комнаты, словно её лепил невидимый гончар.
Это было похоже на маленький смерч. Он тихо гудел, втягивая в себя грязь со шкафов, с каминной полки, выбивая её из обивки диванов.
Сжав зубы, я удерживала концентрацию. Было тяжело физически, словно я держала на вытянутых руках тяжёлый камень. Виски заломило. Комок пыли рос, становясь размером с тыкву, потом с бочку. Он вращался, вбирая в себя годы запустения.
— Foras ?2?, — скомандовала я, указывая на открытое окно. Голос прозвучал хрипло, но властно.
Смерч послушно поплыл к распахнутым створкам окна. Перевалился через подоконник и вылетел на улицу, рассыпавшись там серым облаком над зарослями крапивы.
Я выдохнула и без сил осела в старое кресло. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна, руки дрожали, как после тяжёлой работы. Но комната преобразилась. Пол блестел, словно его только что вымыли и натёрли воском, мебель освободилась от серого налёта, воздух стал чистым и свежим.
— Барышня! — Варвара стояла в дверях с открытым ртом, выронив тряпку. — Это... это вы сделали?
— Бытовая магия, — слабо улыбнулась я, пытаясь унять дрожь в коленях. — Пригодилась мамина наука. Но на комнату Степана сил уже не хватит, Варя. Я опустошена. Придётся ему сегодня спать где-нибудь в другом месте.
— Да он и в конюшне бы переночевал, лишь бы крыша была, — отмахнулась Варвара, всё ещё озираясь с благоговейным восхищением. — Вы прямо как настоящая ведьма! Могучая!
— Не ведьма, — поправила я тихо. — Просто учусь быть хозяйкой этого дома. А у хозяйки дом должен быть чистым.
Ужинали мы на кухне, при дрожащем свете огня в печи и нескольких огарков свечей, которые нашёл Степан. Тени плясали по стенам, превращая медную утварь в золотые сокровища.
Варвара сотворила настоящее чудо из наших скромных запасов: густая, наваристая похлёбка с копчёным мясом, горячие лепёшки, испечённые прямо в печи, и ароматный чай из сосновых иголок с ложкой мёда. Еда казалась божественной, вкуснее, чем на любом королевском приёме.
— Завтра начнём с уборки первого этажа, — деловито планировала Варвара, макая лепёшку в похлёбку. — Степан займётся окнами и дверями. Проверит запоры, петли смажет, а то скрипят. Я буду обживать кухню, — она блаженно улыбнулась. — Работы тут непочатый край. А вы, барышня, может, осмотрите территорию? Найдёте источник чистой воды?
— И огород тоже надо отыскать, — добавил Степан, отдуваясь от горячего чая. — Скоро сажать пора. Земля жирная. Должно хорошо расти.
Мы говорили о планах, о работе, о будущем. И странное дело, сидя в полутёмной кухне заброшенного, пугающего дома на краю света, я чувствовала себя... дома. По-настоящему дома. Впервые за долгие, мучительные недели.
Дом слушал нас. Я чувствовала это кожей. Старые стены впитывали наши голоса, наше тепло, нашу молодую энергию. И оживали сами, стряхивая оцепенение тридцатилетней зимы.
— Слышите? — вдруг сказала Варвара, поднимая палец. — Тише!
Мы прислушались. Где-то наверху, очень далеко, играла музыка. Тихая, хрустальная, бесконечно печальная и светлая мелодия.
— Музыкальная шкатулка, — пояснила я шёпотом, вспомнив строчки из дневника бабушки. — Она играет сама, когда дом принимает новых жильцов. Это хороший знак. Самый лучший.
Мы сидели молча, затаив дыхание, слушая эту призрачную мелодию, пока огонь в печи не превратился в рубиновые угли.
Первый день в “Чёрном ручье” подходил к концу. Что готовит нам ночь, посмотрим.
?1? Ventus emundationem (лат) — очищающий ветер
?2? Foras (лат) — за границу!
Глава 12
— Ну, с уборкой спальни для Степана мы до ночи провозимся, без магии-то, — рассуждала Варя, подливая мне горячего, пахнущего травами чая. Огонь в печи уютно потрескивал, облизывая рыжими языками почерневшие своды очага, и отгонял мрачные тени по углам кухни. В этом тёплом круге света казалось, что мир за стенами перестал существовать. — Так что, Стёпа, спать тебе сегодня на конюшне. Уж прости, не барин.
Степан покладисто кивнул, довольно поглаживая живот после Вариной стряпни. В его глазах читалась сытая, ленивая благодарность.
— Дело говоришь, Варвара. Мне не привыкать. В конюшне сеновал сухой я проверил, пока Гнедого распрягал. Крыша там не течёт, да и коню спокойнее будет. За ним пригляд нужен, места здесь дикие, мало ли какой зверь забредёт. Тулуп у меня есть, овчинный, не замёрзну.
Он усмехнулся, подмигнув Варваре, и я подумала, что ради неё он бы и в лесу под волчьим воем заночевал, лишь бы она улыбнулась. Варя слегка покраснела, пряча улыбку, и поспешно отвернулась к печи, делая вид, что поправляет кочергу.