Шрифт:
— Слушай внимательно, — отрезал я. — У меня мало времени.
По его лицу прокатилась волна паники. Он беспомощно оглянулся, словно надеялся найти невидимого врага прямо здесь, в пустой комнате. Руки у него сжались в кулаки, аж костяшки побелели.
— Давайте я позову знахаря!
— Позже, — жёстко остановил я. Спазм в животе напомнил о себе, и я глубже вжался спиной в холодное бревно стены. — Сейчас нужна твоя помощь. Выбирай, либо бежишь за знахарем, но ты скорее всего не успеешь, и тогда к вечеру, вполне возможно, будешь меня хоронить. Либо делаешь ровно то, что я скажу и доверяешь мне.
Времени у меня на знахаря нету. Он смотрел на меня, и в его глазах кипели сомнения. Он привык видеть во мне болезненного юношу, последнего отпрыска угасающего рода, который занимается непонятно чем.
А сейчас из этого юноши говорило что-то совсем другое. Моя холодная, железная воля, которая не оставляет места для спора.
— Я вам верю, господин, — наконец выдохнул он, и в голосе появилась твёрдая нота. — Что делать?
Риск оправдан, отметил я про себя. Пока что.
Итак, сначала — информация. Судя по обрывкам чужих воспоминаний, семья прежнего владельца тела занималась травничеством — на нашем языке что-то вроде местных врачей. У таких людей обязаны быть накопленные знания о ядах этого мира.
Значит, нужен архив.
— У меня от яда память отшибло, — сказал я.
Ложь удобная и почти правдивая. Ведь действительно я ничего не помнил.
— Где ваш род хранит свои знания?
— Так в подвале же. — Гавриил ответил сразу, но тут же засомневался и переступил с ноги на ногу. — Может, всё-таки за знахарем? Я, простите великодушно, за три года не припомню, чтобы вы хоть раз книгу про травы открыли, а ведь это было дело вашей семьи.
Замечательно.
Мой предшественник не знал даже основ ремесла, которым его род кормился двести лет. Ещё одна отличная новость. Мне досталось тело с повреждённым ядром и без единого полезного знания о целительстве в этом мире. Остается только один вариант. Придётся осваивать всё в ускоренном темпе и очень надеяться, что я управлюсь раньше, чем яд. Будет крайне неловко умереть за чтением.
— Поддержи, — сказал я. — Доведи до подвала, там и начнём. И, Гавриил…
Он уже шагнул ко мне, присел и осторожно подвёл ладонь мне под руку, стараясь при этом не смотреть в лицо, — так берут человека, которого боятся сломать.
— Да?
— Не говори никому ни слова про этот случай. Если кто спросит, то скажи, что у меня очередной приступ. Ты понял?
Он кивнул в знак согласия. Отлично. Я оперся на его плечо и сделал первый шаг.
Плечо оказалось крепким и надёжным, но ноги подвели. Правая встала как положено, а левая задержалась, и весь вес перевесил на Гавриила. Но, слава богу, что наш слуга не последний доходяга, поэтому он выдержал, только сопнул носом. Второй шаг вышел ровнее. К третьему я приноровился ставить левую ступню плашмя.
До двери мы шли, наверное, с минуту. Лестница в подвал была узкая, крутая и на каждой я останавливался и пережидал, пока пятна перед глазами разойдутся. Гавриил молчал, крепко держа меня. Он то локоть перехватывал, то за спину брал.
В висках между тем уже тикал отсчёт, и я его слышал отчётливо. Но теперь я хотя бы был не один. Внизу пахнуло землей, сухой травой и чем-то кислым, напоминающим уксус. Гавриил поставил лампу на стол, и наконец было что-то видно.
Я огляделся и понял, что дела рода Травниковых обстоят хуже, чем я думал. Руки дрожали, в глазах двоилось, строчки расплывались.
Я листал дневники предков, выискивая любые упоминания о ядах, о «дрожи духа», о «разрыве жизненной ткани». Всё было написано аллегориями, словно детские сказки: «укус тенистой гадюки», «окаменение духа».
Не было написано про дозировку. Где внятная классификация? А это всего не было. Сплошная поэзия.
Хуже того — моё ядро, повреждённое проклятием, сейчас не работало, поэтому оно не могло прощупать магическую составляющую трав, а про усиление экстракции вообще молчу. Я был слеп, глух и обезоружен одновременно. Будь я в прежнем теле, антидот стоял бы на столе ещё полчаса назад.
Настоящий химический анализ здесь было не провести. В моём мире магия и наука шли рука об руку, одна без другой попросту не работала. А тут всё держалось на чистой магии — и приходилось выискивать хоть какую-то логику в древних рецептах, больше похожих на заклинания. «От дрожи духа после укуса Сумеречного Полоза: корень мандрагоры, выкопанный в полнолуние, пепел крыльев ночной бабочки, настой на слезах девушки, не знающей горя…» На первый взгляд выглядело, как полный бред, который написал сумасшедшый ученый.
Но если подумать, то тут была своя логика.
Мандрагора содержит алкалоиды, влияющие на нервную систему. Пепел вполне возможный источник солей-электролитов. А слёзы? Психосоматика? Или здесь это вполне рабочий магический компонент, и я зря ухмыляюсь?
Впрочем, у меня нет даже этого набора. Мандрагора на полке лежала старая, купленная с рук неизвестно у кого. А уж где посреди ночи брать девушку, не знающую горя, — вопрос, на который у меня не нашлось бы ответа даже в лучшие годы.