В моем случай просто кому-то мешает, что я жив.

— Спать, — решил я вслух. — Сначала спать. Потом разберёмся со всем остальным.

Проснулся я в своей спальне.

Грубые балки потолка. Мутное стекло в окне. Запах пыли, старого дерева и той особой пустоты, которая бывает в домах, где давно не было по-настоящему весело.

Я сел. Голова закружилась. Тело болело, но слушалось. Это мой второй день Рождения. Конечно, Люциана Вергаста, не так просто убить. Но сейчас, я в чужом теле.

И я был чертовски голоден.

— Гавриил!

Дверь открылась почти мгновенно — он явно дежурил под ней.

Гавриил вошел держа в руках деревянную миску и ломоть хлеба. Когда он увидел меня сидящим, лицо вмиг просветлело так искренне, что мне даже неловко.

— Ваше благородие! Вы очнулись!! Я же думал, что все

Гавриил это такой редкий тип людей, которых нужно ценить. Я в этом убедился.

— Что в миске?

— А? — он смешался. — Похлёбка с луком. Хлеб ещё. Больше нечего, запасы совсем.

— Давай сюда

Похлебка оказалась слишком жидкой, почти водянистой, а хлеб слишком грубым. Но я ел молча и методично. Сейчас нужны любые калории. Нужно дать телу восстановиться после отравления.

— Сколько я спал? — спросил я, отламывая хлеб.

— Сутки. Почти ровно

— Кто-нибудь приходил? Спрашивал обо мне?

— Никого, ваше благородие. Тихо.

Никто обо мне не спрашивал целые сути. Никто не интересовался мною.

Я особо никому нужен. Тогда вопрос зачем меня травить?

Да ещё так профессионально изготовить яд.

Я отставил миску.

У меня много вопросов теперь.

— Гавриил, садись. У меня есть пару вопросов.

Он сел на табурет, держался прямо, руки положил на колени, словно находился на приеме у важного господина. В этом была какая-то трогательная старомодность. Помню, когда ко мне приходили на прием за зельями, могущественные аристократы тоже так стояли.

— Расскажи мне про положение дел в роду. Как они обстоят на самом деле, без прикрас.

Он немного помолчал, подбирая слова. А потом заговорил едва слышно, видно было, что ему тяжело рассказывать эту историю

— Вы последний, ваше благородие. Последний Травников в прямой линии.

Пауза. Я кивнул — продолжай.

Короче говоря, последняя надежда в роду.

— Отец ваш, барон Сергей Владимирович, и матушка, графиня Анна Михайловна, исчезли три года назад. Они уехали Вятку, не рассказали зачем и почему, и там исчезли. Без следа, ни вести. Искали по всей губернии и так не нашли.

Странная история. Выходит, не я один кому-то поперек дороги встал, получается вся семья не угодила и решили добить последнего.

В его голосе звучала та самая горькая, скорбь видно, что для него это были не чужие люди.

Я почувствовал, как в груди что-то сжалось. Тоска предыдущего хозяина тела, которая никуда не ушла вместе с ним.

— Дядя? Другие родственники?

— Барон Фёдор Сергеевич уехал на север полгода назад. Без писем. Остальные разъехались ещё раньше, как дела пошли под откос. — Он чуть помолчал. — Люди так устроены, ваше благородие. Пока корабль плывёт — все на борту. Как начинает тонуть — вдруг у всех срочные дела на другом берегу.

В этом, мире аристократы стояли на вершине.

Есть строгая иерархия, благородные, так сказать. Те роды у которых есть магическая сила, им присваивают различные титулы. За службу императору.

Что, не говоря, в моем мире тоже сила решила. Только у нас отменили рабство как сто лет назад.

— Дед — барон Владимир Петрович — где?

— Путешествует. Уехал на неделю. Но он вернётся, я уверен. Как узнает про отравление — примчится.

— Хорошо. Теперь про лавку. Родовая лавка — давно закрыта?

Гавриил как-то разом погрустнел.

— Три года, ваше благородие. Люди не идут.

— Почему именно перестали идти? Что случилось с зельями — конкретно?

Он удивился вопросу. Видимо, раньше Ярило таких вещей не спрашивал.

— Ну варят по рецептам, всё правильно. Трава нужная, время соблюдено. А на выходе просто вода. Без силы. Или того хуже иногда может получиться легкий яд. Несколько человек отравились. Поэтому слухи, пошли по всей империи, что ваши эликсиры теперь особо не лечат.