Но кое-где под всем этим угадывалось прошлое: замшелые камни-бордюры аптекарских грядок, полусгнившие подпорки, остатки системы полива. Здесь когда-то кипела работа.

Я шёл по тропинке, опираясь на палку, которую Гавриил молча выдрал из забора — и так же молча отдал, смирившись с тем, что отговорить меня не получится.

Воздух был влажным, холодным и пах землёй. Живым. Совсем не как закрытый дом.

— Где у нас рос дягиль? — спросил я.

— Вон там, за смородиной. Но сейчас они могут не самого лучшего качества.

— Посмотрим.

Я присел, сорвал несколько листьев мяты, попавшихся под руку, и начал их мять. Запах оказался слабым, не было того самого освежающего запаха мяты. Сосредоточившись, я потянулся к тому, что в этом мире называли магией. Может, повезет. И вдруг что-то изменилось. Лист засветился, вспыхнул ярким огнем, ощутил его структуру, слабые нити, тусклые, почти угасшие. Стоило мне чуть отвлечься — всё исчезло. Снова сосредоточился, и лист снова засветился.

Значит проклятие не проглотила все без остатка. Осталась маленькая щель. Тоненькая. Но смогу пользоваться немного магии.

— Гавриил, — позвал я, не оборачиваясь. — Сад восстановить реально?

— При деньгах и руках — да. Только…

— Найдём, — сказал я. — Нам нужно—

Я остановился.

Звук был тихим, шуршащий. Слишком большой для кошки и слишком осторожный для человека. Что-то двигалось за кустами крыжовника у дальней стены— медленно, без спешки, как существо, которому некуда торопиться.

Гавриил застыл рядом. Я почувствовал, как он весь напрягся.

— Ваше благородие, — произнёс он почти беззвучно. — Назад.

— Стой.

Из-за кустов вышло оно.

Морда была похожа на волка. Но размер у него был маленького телёнка. Его шерсть отливала металлическим сизым блеском и выглядела нездоровым.

Двигался абсолютно бесшумно, что для такой туши было само по себе нехорошим признаком.

Зверь дернул головой так резко, что раздался хлопок рассекаемого воздуха. Пустота из его глаз мгновенно схлопнулась, сменившись холодной яростью хищника, у которого только что увели добычу из-под носа. Внимание переключилось на свою добычу и он побежал прямо меня. Отлично, что я могу сказать

— Лесной пересмешник. — прошептал Гавриил в ужасе, крепко хватая меня за руку. — Их здесь не было сто лет. Они ж ушли, когда сила в земле была.

«Лесной пересмешник». В учебниках моего мира подобных существ классифицировали как «магические отропных хищников». Тварей, чья биология искажена избытком дикой, неконтролируемой магии. Обычно они бежали из таких мест. А этот пришел.

Зверь сделал шаг. Плавный, неестественно тихий. Молочные глаза зафиксировались на мне. Будто чувствовал пустоту в моей груди. Или ядовитый след в крови.

— Гавриил, — сказал я, не отводя взгляда от твари. — Позади, у стены, ржавая лопата. Дай её мне.

— Ваше благородие?! Да вы с ног валитесь!

— Дай лопату, Гавриил. — Мой голос звучал ровно и холодно, как скальпель.

Люциан Вергаст не отсиживается за спинами своих людей. Даже если, был отравлен. Особенно сейчас.

Он замер на секунду, пробормотал молитву и, шаркнув назад, сунул мне в руки тяжёлую лопату. Холодное, шершавое железо рукояти легло в ладонь. То, что нужно.

Зверь, видя движение, низко опустил голову. Задние лапы напряглись, когти впились в землю.

Я сделал шаг вперёд, поставив лопату перед собой как щит. От этого Руки дрожали от слабости а спину вообще не чувствовал. Но мысли были пугающе ясны. Бить придётся прямо и низко, целясь в единственные уязвимые места. По суставам передних лап, чтобы лишить его опоры и сбить прыжок.

— Эй, урод! — крикнул я, топая ногой. — Я здесь!

Тварь отреагировала мгновенно. Из её глотки вырвался скрежещущий рык, и она ринулась в атаку. Это был не прыжок, а стремительный бросок, подобный выстрелу из пушки.

Я не стал уклоняться. Вместо этого я всем весом навалился на лопату, уперев штык в землю и выставив черёнок вперёд, словно копьё.

Это был не героизм, а трезвый расчёт.

Тварь, не ожидавшая такого приёма, не успела среагировать. С глухим ударом она грудью налетела на выставленный черенок. Раздался треск не понять, что именно сломалось, железо или кости. Существо взревело, его крутануло в воздухе и отбросило в грязь, где оно заскользило, оставляя тёмный след. Лопата была цела, хотя бы какая-нибудь хорошая новость.