Я впился ногтями в край стола. Боль немного возвращала фокус.

Держись. Почти готово.

— Нагрей, — сказал я, когда струя иссякла. — На водяной бане. Видишь вон ту конструкцию? Чашу в котёл. Только слегка подогрей.

Он перенёс чашу двумя руками, придерживая её краем передника, опустил в котёл и поставил котёл на жаровню. Потом присел рядом и стал смотреть на воду в упор, не отрываясь, с видом человека, которого попросили провести сложную хирургическую операцию, от которой зависела жизнь человека.

Но старался, и это было видно. Руки не дрожали, движения выходили аккуратные и осторожные, а когда со дна пошёл первый пузырь, он снял котёл с огня сам.

Я смотрел на всё это сквозь нарастающий туман и думал о том, кто подсыпал мне яд.

Кто бы это ни был, действовал он уверенно и точно. Такая смесь не создается случайно и вряд ли ее можно купить на ярмарке. Здесь работал человек, хорошо разбирающийся как в химии, так и в магии. Такое сочетание встречается редко.

И он знал про дефект. Вот это было хуже всего остального.

Это было и страшно, и, чего уж там, в каком-то смысле лестно. Это был настоящий профессионал.

— Готово, кажется.

— Процеди. Через чистую тряпицу — вон та висит. Быстрее.

Жидкость получилась золотисто-коричневой, мутноватой, с запахом земли и горьких трав.

Вид не внушал ровным счётом никакого. Никакого тебе магического зелья с лазурным свечением: мутная жижа из того, что нашлось под рукой, собранная на коленке умирающим человеком.

Но лучшего я из этих ингредиентов не собрал бы при всём желании.

— Всё? — Гавриил смотрел на кружку с нескрываемым ужасом. — Вы… это будете пить?

— Нет, — сказал я. — Буду украшать интерьер.

И залпом выпил, не отрываясь. Если остановлюсь, вряд ли смогу выпить заново эту жидкость.

На вкус было как земля, чувствовалась горечь полыни. Мерзость та ещё.

Желудок немедленно попытался вернуть всё обратно, поднял горло толчком, и я сжал зубы и переждал. Рвотный спазм удержался на одной силе воли и трезвом соображении, что второй порции не существует.

Гавриил замер с ковшом в руке и ждал. Смотрел, что будет происходить дальше. Тут были два варианта: либо я сейчас коньки отброшу, или противоядие сработает.

Сначала ничего не происходило

Потом пришло тепло, и я узнал его сразу. Так начинает работать средство, когда оно попало точно и начинает бороться с ядом.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Работает, чёрт возьми.

И ровно в этот момент меня выгнуло дугой.

Я не успел ничего понять. Тело просто рухнуло с табурета на земляной пол. Гавриил что-то кричал, хватал меня за плечи, но ответить я не мог. Внутри шла война. Зелья против яда. Повреждённое ядро, вперемешку с отравой, сопротивлялось противоядию, не хотело принимать помощь.

Лёгкие начали отказывать.

Сердце забилось хаотично, судорожно — и вдруг замерло. Полная тишина внутри, растянутая на одну бесконечную, тягучую секунду.

Напоследок успела мелькнуть странно спокойная мысль.

Слишком примитивная смерть для Люциана Вергаста, он заслуживал смерти поизящнее.

Темнота.

Когда очнулся, я понял. Сердце билось сбивчиво, будто старый часовой механизм, который вот-вот остановится. Воздух с хриплым свистом рвался в легкие, наполняя их с трудом. Боль было не такая уж сильная, видимо остались частички яда.

— БАТЮШКИ СВЕТЫ! ЖИВОЙ!

В поле зрения увидел заплаканное лицо Гавриила — глаза красные от недосыпа, по щекам бегут слезы. Впервые увидел, чтобы за меня кто-то так переживал. Но только есть одна проблема. Он колотит меня по щекам с такой отчаянной силой, что, будь я хоть чуточку слабее, эти удары могли добить меня.

— Живой, — прохрипел я. — Перестань меня бить. Я только что пережил отравление, не хватало ещё умереть от твоих ударов.

Он, похоже, не расслышал мои слова просто вцепился в мои плечи и держал, судорожно всхлипывая. Видно было, что он не отходил от меня целые сутки. Я думаю, такого товарища нужно ценить.

Я пошевелил рукой. Получилось. Единственная хорошая новость металлический привкус ушел, осталась только горечь полыни, но уже была приглушённая и фоновая.

Мое паршивое зелье. Сработала. В прошлой жизни я бы первым делом сжег алхимика, который сварил бы такой. Но жизнь штука ироничная.

Это зелье меня спасло.

Иногда даже я себя удивляю.

— Помоги сесть, — сказал я Гавриилу.

Он помог. Мир не поплыл. Хороший знак.

Я посмотрел на свои бледные руки. Живые. А ещё кому-то очень мешающие. Хватило одного дня в новом теле, чтобы кто-то решил от него избавиться. Это либо очень плохая новость, либо очень хорошая, потому что нападают только на тех, кого боятся.